Main Page Freak Like Me: Nine Inch Nailed  


Jim Rose


ПРЕДИСЛОВИЕ


Когда мы были в Эдинбурге, мы получили неожиданный телефонный звонок из дома от моего агента, Брэнигана. «NINE INCH NAILS хотят, чтобы ты выступал у них на разогреве», – прокричал Брэниган в телефонную трубку. Я был наслышан об этой группе – фотографии соблазнительно красивого солиста Трента Резнора, сопровождаемые хвалебными отзывами о его последнем релизе "The Downward Spiral", не сходили со страниц всех журналов, посвящённых рок-музыке. Они играли индустриальную музыку – причудливые шумы с битом; тот же самый жанр, что и у Ministry, но вместо того, чтобы выглядеть как байкер, Трент выглядел как призрак-мазохист. Их тексты были мрачными, музыка западала в память, а Трент представал в образе депрессивного человека.

Nine Inch Nails хотели, чтобы мы гастролировали с ними по США. Поначалу я с ума сходил от счастья, а потом забеспокоился. Нам очень нравилась их музыка, и, конечно, мы были в восторге от идеи, что сможем выступать перед самым большим количеством зрителей за всю нашу карьеру. Но Nine Inch Nails... у них репутация уничтожать всё, к чему они прикасаются. И это можем оказаться мы.

За полгода до этого мы должны были выступать перед ними в качестве разогрева в Тасконе. Когда мы приехали в Аризону, их нигде не было видно. На концерте, состоявшемся накануне, Трент подбросил в воздух микрофонную стойку, и она отлетела в лицо барабанщика, приведя его в бессознательное состояние и оставив глубокую рану, на которую пришлось накладывать швы. Они отменили шоу, на котором мы должны были выступать. Я привык к людям, которые совершают безумные поступки, чтобы заработать себе на жизнь, но я не привык к тем, кто просто безумен. Они казались такими непредсказуемыми. Если бы мы организовали тур вместе с ними, и он был бы отменён, наш цирк обанкротился бы.

Брэниган заверил меня, что они редко отменяют туры и они любят гастролировать. И он сказал, что это будет одно из самых значительных зрелищ года. «Ты не поверишь, как поставлен их сет, – говорил он. – А световое шоу просто потрясает. Трент просто взял все деньги, которые он заработал на саундтреке к «Прирождённым убийцам» и вернул их своим фэнам. Это настоящее событие!».

С большой оговоркой, я всё же согласился подписать с Nine Inch Nails контракт о туре, прекрасно осознавая, что из-за них наш цирк может закрыться. Мы добровольно поставили себя под угрозу исчезновения...


NINE INCH NAILED...

Манси, Индиана. Сентябрь, 1994 года.

Я сидел на ящике с оборудованием за кулисами Ball State University, составляя программу, среди снятых и сложенных баскетбольных колец. Как вдруг из тени сеток показалась чья-то мрачная фигура.

Это был Трент Резнор. Основатель Nine Inch Nails, человек, который купил дом, где была убита Шэрон Тэйт. Парень, который пригласил нас в этот тур. Повелитель разрушения.

Я посмотрел наверх, ожидая увидеть кого-то, кто нуждается в изгоняющем бесов. Но вместо этого я увидел парня с застенчивой улыбкой и честными глазами, тонкими чертами лица и иссиня-чёрными волосами, который казался такими сдержанным, таким элегантным и таким сногсшибательным, что его можно было бы запечатлеть на полотнах Ренессанса.

«Эй, Джим, – сказал он, протягивая свою бледную руку. – Рад тебя здесь видеть». Он не производил впечатления дерзкого или безумного человека, а говорил тихо и был совершенно спокоен.

С другой стороны, я нервничал. Ведь оставался всего лишь час до нашего выступления, открывающего концерт NIN, пожалуй, самой скандальной группы конца двадцатого столетия. Трент был одной из главных тем музыкальных журналов и, к тому же, знаменитостью, благодаря чему вырисовывался портрет депрессивного, замкнутого, мрачного, жестокого и слегка маниакального человека. Качества, которые мне нравятся и которые, очевидно, нравятся и слушателям, хотя, наверное, их всё же больше привлекает его завораживающая музыка. Количество его поклонников было огромным: мне приходилось жить в городах, где жителей меньше, чем людей, собравшихся на концертной площадке Ball State.

Мой рот непроизвольно открылся, и я услышал, как мой голос прохрипел, звуча ещё более нервно, чем обычно: «Знаешь, Трент, – сказал я, погрызывая ноготь, – я до смерти напуган. На Lollapalooza мы выступали на второй сцене. И эти зрители будут самой большой аудиторией, перед которой мы когда-либо выступали. Трент, я имею в виду, что до этого мы были просто как "Sanford and Son" (*комедийный сериал). А теперь нам кажется, что мы как "The Jeffersons" (*комедийный сериал)».

В тот момент, когда я произнёс '-sons', похожая на амёбу толпа окружила Трента, поглотила его и в конечном итоге увела его. Эта короткая случайная встреча на протяжении многих дней так и оставалась нашим самым близким общением.

Мы направились в нашу гримёрку, которая была переполнена подносами с едой, вином, коктейлями и пивом экзотических сортов. Высший класс во всех отношениях. Там даже душ был. И полотенца.

Вдруг мы услышали страшный шум, доносящийся из соседней комнаты, и мы вышли посмотреть, что случилось. Это была группа Marilyn Manson, решившие перед тем, как выйти на сцену в середине пре-шоу, разгромить свою гримёрку.

Они были интересной находкой. Во-первых, Мэрилин Мэнсон – это мужчина, прекрасный, как Монро, ужасный, как Чарли. Худой, долговязый, с длинными тёмными волосами, он носит контактные линзы разного цвета, а его помада размазана почти от кончика носа до середины подбородка. Каждый его зуб был специально закрашен чёрным; не какой-то один зуб был закрашен чёрным, как в Hee Haw (*ТВ-шоу), а все. Его выбеленное лицо было самым бледным макияжем, который можно сделать только на заводе по производству мела. Но в этом ходячем трупе, несомненно, было что-то харизматическое.

Он был фронтменом, перенесшим шок-рок стиль Элиса Купера, Kiss и Игги Попа в 90-е. И когда Мэрилин Мэнсон выходит на сцену, раскрывается вся его сущность: он обнажает свои зубы как ротвейлер и начинает исполнять "Cake And Sodomy", периодически прерываясь на то, чтобы поплеваться в зрителей. Он делает несколько шагов и приближается, завораживая скученную толпу зрителей, которые смотрят на него, широко раскрыв глаза, словно они только что нашли своего лидера среди неудачников и лицемеров.

После прослушивания первой песни мы вынуждены уйти, чтобы проверить и перепроверить весь наш реквизит. Этот нервный ритуал предшествует каждому туру, но сегодня вечером он оказался намного более нервным.

Несмотря на то, что к тому времени мы отыграли сотни шоу, мы очень волновались. Там было семнадцать тысяч человек. И каждый из них хотел увидеть Nine Inch Nails. И, помня о том, что нашим названием было Цирк Джима Роуза, мы решили сделать более стремительное, более скромное и более неподготовленное шоу, чтобы это время, которое оставалось до выступления «Гвоздей», пролетело как можно быстрее.

Мы выбежали на сцену и отыграли всё с умопомрачительной скоростью. Краем глаза я мог видеть, как Трент сморит наше выступление из-за кулис, и это заставило меня говорить ещё быстрее. 45-минутный сет производил впечатление, словно мы выскочили на сцену, быстро отработали программу и убежали. Наверное, так было даже ещё смешнее, ведь зрители демонстрировали своё одобрение, охая и ахая в нужные моменты.

Когда мы покидали сцену, от аплодисментов звенело в ушах, мы были в полном восторге. В воздухе ощущались разряды электричества. Я подумал, что это из-за того, что мы так хорошо выступили, но вскоре я понял истинную причину: все, кто был за кулисами, смотрели на Трента, прохаживающегося по залу. И куда бы он не пришёл, люди там получали заряд ионов и настраивались на какую-то другую волну.

Когда наш сет закончился, мы скрылись за кулисами, чтобы понаблюдать за этим человеком, якобы недружелюбно расположенным, который в действительности оказался очень милым, и чтобы посмотреть, с чем же связана вся эта шумиха. В то время я относился к музыке достаточно равнодушно. Рок-н-рол начинал мне надоедать, и я стал больше склоняться к кантри-вестерн музыке. Это шоу, как мне казалось, могло бы произвести на меня впечатление, и я мысленно представлял, как именно это произойдёт.

Закрытый занавес утопал в белом свете, когда зловещая Готическая музыка сотрясла воздух ударным битом, который звучал, как ритмичные резкие металлические звуки, раздающиеся внутри сталелитейного завода. Это продолжалось в течение нескольких минут, создавая драматичное настроение. После чего дымовая машина превратила всю сцену в одно большое облако; зелёные огни достигают клубы дыма, создавая туман цвета лайма. Это было похоже на подворотню из фильмов про Бэтмана. Музыка становится более энергичной по мере того, как поднимается занавес. Затем он полностью открывается, и Трент бежит прямо к микрофону, оставляя группу, которая будет постепенно открыта, когда каждый стянет за верёвку занавес.

Прямо у меня на глазах он с неистовой страстью превращался то в кота, которого надо кастрировать, то в изголодавшегося пса, то в необузданное чудовище, которое вырывает своё сердце, свои внутренности и свою душу, а затем топчет их. Он падал на колени и обоими руками обхватывал микрофон, словно пытаясь разжечь пламя.

Этот человек – настоящее зрелище, поезд, сошедший с рельсов, и он превращал толпу в стадо испуганных быков, сбивающий друг друга с ног. Трент был их предводителем в магазине фарфора, пиная ногами клавишные и опрокидывая ударные, в то время как армия рабочих сцены неустанно следовала за ним, пытаясь собрать остатки того, что успел уничтожить этот стремительный торнадо. Это был выброс отрицательной энергии, о котором можно только мечтать. Такое впечатление, что он подходил с позиции, что может делать всё, что захочет и когда захочет, что он, собственно, и делал.

Его выступление было олицетворением дисфункциональности: он обрушивал на нас тяжелейшие мелодии, вводил нас в глубочайшую меланхолию, а потом снова нападал на нас. И он делал всё очень стремительно. Его шоу было похоже на корабль во время шторма, оно было такое же непредсказуемое, как поведение женщины, страдающей очень серьёзным ПМС.

Когда ему было грустно, он кричал; когда ему было трудно, он ударял по микрофонной стойке или инструментам, разбивая их на куски. Во время исполнения второй песни, он схватил гитариста и силой отвёл его к краю сцены, после чего бросил его инструмент в беснующуюся толпу. Это было похоже на зону боевых действий; я сделал шаг назад. И решил повременить с этапом кантри-вестерн музыки.

Этот парень не был обычным порождением индустрии развлечений, страдающим отсутствием содержания и формы. Он был настоящим: сочетая внешний вид, блестящую музыку, невероятные тексты и энергию на сцене он сумел потрясти всех, кто смотрел это шоу, и ему удалось накинуть на каждого своеобразное музыкальное лассо, которое никогда не спадёт и не ослабнет. Даже когда он просто стоял у микрофона, вы знали, что его пальцы на ногах впиваются в сцену. У Трента в одной только мочке уха больше таланта и харизмы, чем у кого-либо из людей, которых мне приходилось когда-либо видеть.

В этот момент, сравнивая образ человека, которого я встретил за кулисами с яростным человеком, который был на сцене, я понял, что Трент – личность, полная противоречий: вы никогда не знаете, что он сделает дальше, но чем бы это ни было, это будет искренне и от чистого сердца. Благодаря той прямоте, с которой он выступал на сцене, он сразу же заставил меня поверить ему и дал понять, почему все так смотрели на него, когда он проходил мимо. Брэниган был прав: этот тур – настоящее событие.

Это действительно привело меня в трепет и заставило понять, что он обладает сочетанием качеств, о наличии у себя которых некоторые люди даже не подозревают: настоящий талант со страстной самоотдачей. У этого человека есть своё видение и своя миссия. Он сделал из меня своего поклонника. Я принял к сведению, что шоу, которое должно состояться следующим вечером, нужно сделать в два раза быстрее.

После окончания сета, я как и все, кто там был, чувствовал себя словно решето; из меня вытекла вся энергия. Это произвело на меня такое впечатление, что мне даже показалось, что Трент не сможет отыграть подобное шоу завтра вечером.

А потом меня словно ударило летящей микрофонной стойкой: причина того, что он так спокоен и сдержан до концерта состоит в том, что он просто бережёт каждую унцию своей энергии, поэтому он может отыграть взрывное двухчасовое шоу.

Когда группа спустилась со сцены, они быстро проскользнули в душ перед тем, как начались празднества той ночи. После того, как участники группы помыли у себя за ушами, было дано добро на проведение вечеринки. Я находился в приподнятом настроении от мысли, что мы будем тусоваться с Трентом и мы сможем обсудить концерт, страсть и драйв, и я смогу сказать непосредственно ему, насколько сильно он изменил моё мнение в отношении вопроса, который никогда прежде не казалось мне столь важным.

Все люди с VIP-пропусками – а именно, Marilyn Manson и цирковая труппа, – прошествовали в гримёрку Nine Inch Nails. В их гримёрке еды было в 3 раза больше, и она была в 3 раза разнообразнее, чем в нашей гримёрке, и экзотических сортов пива было в 3 раза больше, но все почему-то пили Bud и Rolling Rock. Когда мы пришли туда, участники группы всё ещё были в душе, одеваясь; для них это веселье было обычной вечерней рутиной, поэтому они не торопились. Как только Трент вышел и показался на вечеринке, эта похожая на амёбу толпа снова поглотила его, и он растворился в ней. Как только двое выходили из окружавшей его толпы, на их месте появлялись трое других.

Чтобы подобраться к Тренту, нужно было взять деревянный брус сечением два на четыре дюйма или, по крайней мере, бензопилу. Человек, с которым мы гастролировали и который так вдохновлял меня всякий раз, когда выходил на сцену, казался сейчас таким далёким.

На протяжении нескольких недель наш единственный контакт сводился к обмену любезностями, когда мы уходили со сцены, а он шёл на сцену. Я и не хотел большего; создавалось впечатление, что вокруг него постоянно вьются десятки людей, нашептывающих что-то в его ухо. К нему можно было подойти, но он казался таким занятым, что мы решили просто оставить его в покое.

И вот однажды вечером Трент с другом выходит из гримёрки NIN, держа в руке "stun gun" (*электрошок). «Эй Джим, – сказал Трент, – Джерри тут говорит, что сможет выдержать разряд. Кто-нибудь из твоего цирка может такое?» Случайно услышав это, скромный Мистер Лифто прокричал: «Чёрт, ты можешь использовать электрошок на моём члене».

Это было похоже на момент, когда Титаник столкнулся с льдиной. Тем вечером Трент и я сидели в одной из боковых комнат и обменивались историями о гастрольной жизни. Я рассказал ему о French Fiasco, Montreal Bloodfest, Wikings. Он рассказал мне о тех днях, когда он работал уборщиком в звукозаписывающей студии в Кливленде, обменивая часы махания веником на время для записи своей музыки.

Это был завораживающий, воссоединяющий момент, особенно, когда я сказал ему, что у меня было косоглазие, а он поклялся, что не видит моей залысины.

Он сказал мне, что когда-то он тоже был фриком: в детстве у него были проблемы со слухом, и его заставляли носить специальные трубки, которые торчали у него из ушей. В течение многих лет над ним издевались и считали не таким, как все.

Потом мы провели вместе много часов и рассказали много историй, и каждый раз я оставлял Трента довольным и озадаченным. В течение последующих недель я понял, что единственной вещью, которая мне нравится больше, чем рассказывать истории, было слушать какую-нибудь его историю. Он всегда знал, как рассмешить. И он действительно знал, как заставить меня заткнуться.

Мы были на гастролях пять месяцев, и ночь за ночью была большая вечеринка, которая прерывалась только на 45 минут, когда мы должны были выступать. Было и ещё четыре заминки, прежде чем мы отправились на двухнедельные рождественские каникулы. Две из них были в Madison Square Garden, которая по праву называет себя самой известной концертной площадкой в мире. Билеты на оба шоу NIN были распроданы за час.

Первое шоу было отменено, поскольку автобус группы попал в аварию и гитарист вывихнул палец. На втором шоу повсюду были толпы поклонников, пресса, знаменитости, лимузины. Ларри "Bud" Мельман предстал во всей красе; он даже забрался на сцену, чтобы сказать: «Этот Цирк Джима Роуза заставил меня прослезиться. А теперь для другой части вашего организма, Nine Inch Nails ударят по вашим яйцам». У Ларри очень хорошо получалось читать текст со шпаргалок.

После того, как накануне вечером NIN оказались на грани жизни и смерти, тем вечером их сет стал совершенно разрушительным, превратив сцену в куски и ошмётки металла.

Когда мы ушли со сцены и направились к автобусу, чтобы поехать на наше последнее шоу, я вновь почувствовал в воздухе заряды электричества и оглянулся, чтобы увидеть JFK-Младшего, я хотел поговорить с Трентом.

Эта часть тура заканчивалась в Филадельфии, где мы все до четырёх утра поздравляли друг друга с Рождеством. Между нами завязались дружеские отношения, и я почти плакал, представляя, что неделю мне придётся провести без этих ребят, которых я теперь воспринимаю как родственников.

Не успела труппа возобновить гастроли, как тур почему-то стал ещё более диким, чем когда-либо. Выступая в Лонг-Айленде, Трент пригласил одного из моих кумиров, Адама Анта, сыграть на бис – и Адам посвятил это цирку. Несколько минут спустя Говард Стерн вбежал в нашу гримёрку, чтобы пожать нам руки, хотя, на самом деле, учитываю нашу разницу в росте, мне было бы намного проще пожать его колено. Несмотря на то, что он говорил со мной свысока, это совершенно не ощущалось, хотя я никогда не испытывал особой симпатии к представителям СМИ. На следующий день король шок-радио рассказывал о нас в эфире, и он говорил о нас так мило, что даже Энигма засмущался, в результате чего его синяя кожа приобрела фиолетовый оттенок.

Однажды вечером труппа сидела за кулисами с роуди и несколькими рабочими сцены. NIN не было поблизости, и тем вечером не показывали «Она написала убийство», поэтому нам всем было очень скучно, и мы пили ещё больше пива и жевали сэндвичи, пристально смотря на дверь с зелёной надписью ВЫХОД.

Вдруг из ниоткуда в эту зелёную надпись ВЫХОД полетело яблоко. Это был конец шестимесячного тура; просто невинная выходка, которую следовало ожидать. К тому же, надпись не разбилась. Минуту спустя за яблоком последовал апельсин и банка пива. И снова она не разбилась. Это был вызов: в течение последующих пяти минут все забрасывали её сэндвичами, тарелками, бутылками – в воздухе летал мусор. А лампочка так и не разбивалась. В конце концов, кто-то бросил металлическое блюдо, и пластиковая верхняя часть лампочки слетела. Тем не менее, основная часть надписи оставалась прочно-прикреплённой к своему месту. Тогда нашей задачей стало сбить её с потолка. Кто-то бросил одну из тех стоячих металлических пепельниц. Это никак на неё не подействовало. Люди начали кидать стулья, столы, микрофонные стойки, даже диван, на котором мы сидели до этого. А она всё ещё висела. Эта чёртова штуковина никак не хотела падать. У нас уже закончились вещи, которые можно было в неё кинуть.

Тогда, чтобы посмотреть, откуда весь этот шум, пришёл Трент, держа в руках чашку кофе. Он взглянул на надпись ВЫХОД, к тому времени висевшую уже на ниточке, внимательно изучил всё то дерьмо под ней, которого к тому времени мы успели набросать столько, что оно возвышалось почти до самой надписи. Пожав плечами, он с равнодушным видом запустил в неё чашку кофе. Надпись разлетелась вдребезги. Повелитель уничтожения по-прежнему царствует.




Original Article


 
Сайт управляется системой uCoz