1997 Nine Inch Nails!!  


Rolling Stone Magazine
Март, 1997г.
Christina Johnson



Некоторые из самых потрясающих моментов фильма Дэвида Линча «Шоссе в никуда» в значительной степени обязаны своей уникальностью музыкальному гению Тренту Резнору из Nine Inch Nails. Благодаря неясным, атмосферным шумам, звучащим во время загадочного видеоряда фильма, создаётся впечатление, что зловещий дом, где живут главные герои, Фред и Рене, – это ещё один персонаж; его стены словно дышат и шепчут или пытаются рассказать страшные тайны. Резнору по-своему удалось создать здесь напряжённый и мощный звуковой фон, столь же изобретательный (и, наверное, похожий по стилистике), как музыкальное сопровождение знаменитой сцены в душе из фильма Альфреда Хичкока «Психоз».

Подобно Линчу, Резнор – один из тех артистов, которые помогают изменить сущность мэйнстримовой культуры. Его вышедший в 1994 году альбом "The Downward Spiral" – это один из самых радикальных музыкальных сборников всех времён, распроданный тиражом в несколько миллионов экземпляров, а также один из самых оригинальных: агрессивные текстуры сочетаются в нём с приятными мелодиями, обрамляя душераздирающую, невероятно волнующую историю о погружении человека в свою собственную ужасную душу. Эта попытка сделала Резнора супер-звездой и очень занятым человеком. В те несколько лет, прошедших с тех пор, он гастролировал с Nine Inch Nails, выступая на разогреве у Дэвида Боуи в масштабном туре, продюсировал потрясающий саундтрек для фильма Оливера Стоуна «Прирождённые убийцы», а также помогал продюсировать 3 CD своего протеже, шок-рокера Мэрилина Мэнсона, в том числе "Antichrist Superstar". Резнор также стал мишенью для культурных моралистов, Уильяма Беннета и С. Делорес Такер, которые выразили свой гнев по поводу того, что они сочли в его музыке противоречащим благопристойности. Что Беннету и Такер не удалось понять – так это то, что в Америке существует не один мэйнстрим. Есть ещё и тот мэйнстрим, где люди признают свою боль, страх и гнев и преодолевают их. И его нельзя недооценивать; в противном случае не было бы столько тревожного и так называемого опасного искусства, которое также столь популярно. Резнор – суперзвезда не только потому, что он создаёт великолепные мотивы или выглядит сексуально; он звезда ещё и потому, что его аудитории нравится и им необходимо слушать то, что он должен сказать.

Его новые песни на саундтреке к фильму «Шоссе в никуда» (где, среди прочих, также представлена новая музыка Smashing Pumpkins, Мэрилина Мэнсона, Лу Рида и Дэвида Боуи) – это единственное, что мы услышим от Резнора за долгое время. Он работает сразу над двумя новыми пластинками, но он не готов сказать, когда они выйдут. Я брал у него интервью дважды: один раз – в гостиничном номере в Лос-Анджелесе, а второй раз – во время телефонного разговора поздним вечером. Он мне показался хорошо-воспитанным, любезным и очень задумчивым человеком, который за словом в карман не полезет.


С чего началась твоя работа с Дэвидом Линчем?

Он искал кого-то, кто сделает кое-какие звуковые пассажи для «Шоссе в никуда», и его друг посоветовал позвонить мне. Я не видел этого фильма, но я большой поклонник Дэвида Линча – раньше мы играли концерты Nine Inch Nails так, чтобы успеть посмотреть новую серию «Твин Пикса». Таким образом, мы договорились, что он приедет ко мне в Новый Орлеан в один из выходных. Поначалу это была самая напряжённая ситуация из всех, что у меня были. Это было буквально одну минуту: «Привет, я Дэвид Линч», и он оказался ещё круче, чем я думал. Три минуты спустя он говорит: «Что ж, давай пойдём в студию и начнём». Затем он описал сцену из фильма и сказал: «Вот что я хочу. Полицейская машина гонится за Фредом по шоссе, и я хочу, чтобы ты изобразил это так: вот коробка, хорошо? И из этой коробки ползут змеи, змеи шипят у твоего лица. То есть я хочу, чтобы это был звук того, как змеи, извиваясь, выползают из коробки, но это должно предвещать неминуемое несчастье». И он не принёс с собой никакого материала. Он сказал: «Хорошо, хорошо, продолжим. Сделай для меня такое звучание».

Он действовал так не для того, чтобы запугать меня. В то же самое время мне пришлось сказать ему: «Дэвид, я не из тех парней, которые делают звуковые эффекты для фильмов, у меня нет клиентов из рекламного бизнеса, и я не привык работать в такой обстановке. Я так не работаю, поэтому прими это и постарайся понять, что мне просто нужно побыть одному несколько мгновений, чтобы я знал, что если я облажаюсь, никто не узнает, что я облажался, и тогда я представлю тебе хороший материал». Я думал: «Чёрт, теперь он и вправду может подумать, что я лажаю». Но всё закончилось круто. А потом он прослушал всю музыку, которая была в фильме, и попросил меня записать саундтрек для выпуска на CD. Я сделал лучшее, что было в моих силах, для создания CD, который чётко отражает фильм, поскольку, знаете, это не «Смертельная битва». Это фильм Дэвида. Люди, которые ненавидят поп-музыку, купив этот саундтрек к фильму Дэвида Линча, получат всё, на что рассчитывали. Но в то же самое время я хочу, чтобы он был в какой-то степени доступен для 13-14-летних ребят, которые купят его, поскольку там есть моя новая песня, или фанаты Smashing Pumpkins купят его, из-за их песни. Так или иначе, мне кажется, что в целом он получился многогранным, и в этом состоит мой главный вклад в этот проект.

Как ты оцениваешь этот фильм?

Когда я увидел окончательную версию, я подумал: «Чёрт возьми, это фантастика». Он абстрактный и странный, но в нём также достаточно интересных моментов. В этом фильме есть эпизод, где одной странной ночью Фред превращается в Пита Дэйтона. Мне хотелось узнать, что же, к чёрту, случилось той ночью.

В этом фильме нет никакой простой концовки. Он, скорее, похож на ленту Мобиуса, нежели на повествование от начала к концу. Это может оказаться сложным для некоторых зрителей…

Но это ещё один повод похвалить Линча, ведь он нисколько не пытается угодить им. Когда я посмотрел «Синий бархат», я вышел из кинотеатра другим, совершенно потрясённым человеком. Потом я говорил с кем-то, и меня спросили: «Тебе не показалось это смешным?» Мне совсем не показалось это смешным. Я был в ужасе, поскольку когда смотрел, я понял, что сделал бы то же самое, что герой Кайла Маклахлена. Я бы попытался вмешаться, я бы попытался помочь ей – я бы поступил точно так же.

Ещё я помню эпизод «Твин Пикса», где Лиланд бьёт Мэдди головой об стену, а потом едет в машине с трупом на заднем сиденье. Я подумал: «Это самая страшная, самая кровавая вещь из всех, что я когда-либо видел на телевидении, из всех. Офигеть. Кто-нибудь не сможет спать по ночам». Так что я могу понять, почему люди не приняли это. Знаете, это ведь не «Принц из Беверли-Хиллз».

Я думаю, благодаря этому сериалу, он заставил Америку осознать, что она не совсем готова получать подобные вещи в рамках своей массовой индустрии развлечений.

Это напоминает мне то, что однажды вечером сказал мне Дэвид. Мы проезжали какую-то афишу выходящего в скором времени фильма. И он говорит: «Знаешь, я в некотором смысле завидую таким людям, как Стивен Спилберг, которые, как мне кажется, на 100% реализует то, что они хотят, и это прекрасно соответствует духу Америки и её фильмам, бюджет которых составляет миллиарды долларов. Я думаю он не столько старается приспособиться к рынку, сколько действительно делает то, во что верит. Я делаю то, во что я верю, и это всё, что я могу делать, и я за это тоже получаю какое-то вознаграждение». Мне это показалось интересным взглядом на вещи. На его месте другой режиссёр злился бы из-за того, что какие-то другие ребята добились такого успеха, но он не злился. Это поразило меня, эта искренность, почти наивность.

Иногда в своей музыке я пробую какие-то новые вещи, а потом думаю: «Это никому не понравится, но это не чёртовы Bush». Я не утверждаю, что это самое оригинальное авангардное и ультрасовременное произведение из всех, но я надеюсь, что оно озадачит вас. Либо оно вам не понравится, либо вы подумаете: «Чёрт, это круто. Это заставляет меня понять, какую паршивую фигню я слушал до этого». Я тут немного утрирую, превышая свою значимость.

Несколько лет назад Линч сказал в интервью "Rolling Stone", что в случае со своими фильмами он отчасти пытается «популяризировать искусство». Это в какой-то степени характеризует то, что ты стараешься сделать в случае со своей музыкой?

Что ж, это будет громко сказано, но да, я воспринимаю это как искусство, а не просто как бизнес по продаже пластинок или создание коммерческого продукта. Мне бы хотелось открыть людям глаза на что-то немного отличающееся от нынешней мэйнстримовой фигни. Я думаю, что я взял многое из того, что мне нравится, и, как я надеюсь, переработал это, добавив что-то новое, возможно, какие-то фишки, которых не было раньше, – и, возможно, это заинтересует слушателей, которые раньше был равнодушны к такому звучанию. Возможно, это откроет им глаза на подобные вещи. Во всяком случае, я к этому стремлюсь.

Но, учитывая, что твои работы занимают верхние строчки чартов, не делает ли это твою музыку в известном смысле таким же мэйнстримом?

Если бы вы задали мне этот вопрос несколько лет назад, когда я только начинал, я бы ответил: «Нет, я не мэйнстрим». Но вы отгораживаетесь невидимым защитным экраном, избегая разговоров о том, что может быть воспринято негативно. Да, я думаю, что моя музыка – это мэйнстрим. Вы не можете, продав так много пластинок, по-прежнему причислять себя к андеграунду. Я не говорю, что в вашем творчестве нет того андеграундного или альтернативного элемента, просто андеграунд в какой-то степени просочился в мэйнстрим. До того как вышла "The Downward Spiral", я сказал представителям лейбла: «Слушайте, простите, но я не думаю, что здесь есть хоть один чёртов сингл. Я не думаю, что это будет хорошо продаваться, но я должен был записать эту пластинку, потому что она отражает моё нынешнее душевное состояние. Я верю в это на 100%. Хотя мне жаль, что на ней нет ничего, что поможет вернуть все те деньги, которые вы мне дали на её запись». Затем выстреливает "Closer", и пластинка распродаётся тиражом в 2 или 3 миллиона экземпляров. Меня это удивило, поскольку, не хочу показаться высокомерным, но, знаете, я не думал, что люди её поймут.

Почему так?

Ну, я сделал первую песню, "Mr. Self Destruct" звучащей так, как мне хотелось: композиция с самым паршивым звучанием, которое к концу становится ещё хуже, переходя в шум. Это не чёртов Майкл Джексон. Затем я продолжил спокойной свинг-джазовой песней – полной противоположностью того, на что вы надеялись. А затем "Closer"… Когда я написал эту песню, я боялся помещать её на пластинку. Я думал, что мог бы записать весь альбом с шумом и моими криками, и это будет более приемлемо, по крайней мере для людей, которым понравилась "Pretty Hate Machine". А "Closer", напротив, – это песня с простеньким диско-ритмом и гармоничной вокальной партией в стиле Принца. И это, как мне казалось, навлечёт на меня намного больше критики от группы убеждённых альтернативщиков, которым я должен угодить. Затем, когда вышла "The Downward Spiral", я подумал: «Чёрт, это именно то, что я хотел сделать». Знаете, она получилась именно такой, как я хотел.

Новый материал, над которым я сейчас работаю, намного противоречивее "The Downward Spiral". Я не боюсь экспериментировать. Следующая пластинка либо завоюет огромный успех, либо поставит крест на моей карьере. Она не будет безопасной, и это всё, что я могу сказать.

Ты упомянул о пуризме альтернативной аудитории, который иногда приобретает довольно нездоровые формы. Словно если вы создали музыку, которая понравилась очень большому количеству слушателей, вас и вашу музыку начинают списывать со счетов.

Я прошёл через этап, когда думал, что мы [Nine Inch Nails] были крутой группой, о которой знали только несколько человек или критиков. А затем наши пластинки стали проникать в пригородные торговые центры. А потом чьи-то маленькие сестрёнки стали носить футболки с надписью Nine Inch Nails. И тогда это внезапно перестало быть столь же крутым, как раньше, даже несмотря на то, что это та же самая музыка. И у меня была эта рефлекторная реакция: «Чёрт вас побери, сейчас я ещё более депрессивен, поэтому я запишу что-то ещё более непригодное для прослушивания». Но тогда я не был честен перед самим собой. Я старался показать аудитории, что я стараюсь доказать свою состоятельность. А некоторые из этих людей относились предвзято с самого начала.

Позвольте рассказать вам о том, что мне очень помогло. Я как-то видел U2 в их туре "Zoo TV". Я был за кулисами с Мэрилином Мэнсоном, мы сидели в комнате, и туда вошёл Боно. Я никогда не встречал его, но у нас был общий знакомый – Флуд, продюсер, который работал над обоими нашими пластинками. Боно сел и проговорил со мной около часа, и мы были в состоянии алкогольного опьянения. Я говорю: «Я расскажу тебе, через что мне сейчас пришлось проходить. Когда-то мы были любимчиками андеграундной элиты, а теперь нас критикуют те же самые люди, потому что теперь мы продаём пластинки. И я знаю, что вы, ребята, прошли через то же самое». Боно говорит: «К чёрту этих людей. Это всё равно что говорить: "Ты достаточно крут, чтобы слушать мою музыку, а ты – ты вырос в Висконсине; ты недостаточно крут, чтобы её слушать". Это какой-то фашизм». Он продолжает: «Ты делаешь то, что, как тебе кажется, ты должен делать. И это то, что делали мы. Ты веришь в себя, и не волнуйся насчёт тех людей, которым это не нравится, поскольку это заблуждение, что они хотят остаться твоими приверженцами».

Сейчас U2 не являются моей любимой группой, но я их уважаю, и точно также я уважаю Боуи: они меняются, не боясь меняться. В ту ночь я уходил, думая: «Он прав. Почему я беспокоюсь из-за какого-то жалкого студенческого журнала, который считает, что я не крут, поскольку людям понравилась моя пластинка и они её покупают?» После этого я справился с этой проблемой.

Что ж, здесь есть и обратная сторона. Поскольку множеству людей нравится твоя музыка и они, похоже, проводят какие-то параллели с тем, о чём ты поёшь. Многие журналисты сказали, что ты сейчас – как Курт Кобейн несколько лет назад и Боб Дилан поколение назад – говоришь для и за определённое поколение, выражая его душевные переживания или жизненный опыт. Ты нормально относишься к такому определению?

Это неуместное заявление, поскольку я себя таковым совсем не считаю. Никогда не считал. Я думаю, может я сказал что-то, а люди из этого поколения уцепились за это, провели какие-то параллели, но я ни в коем случае не думаю, что… Послушайте, я просто сел в своей спальне и записал то, что чувствовал, почему я так расстроен из-за некоторых вещей, зафиксировал это на листе бумаге и спел, а затем люди провели какие-то параллели. Всё произошло само собой. Я не сделал ничего великого.

Но тебя также критикуют за то, что ты плохо влияешь на своих слушателей. Твою песню "Big Man With A Gun" упоминали Уильям Беннет и С. ДеЛорес Такер как нечто опасное, потому что там изображается насилие. Твоя музыка, а также Тупак Шакур и артисты с Death Row, исполняющие гангста-рэп, стали основной причиной того, что Беннет и Такер потребовали от Time Warner прекратить все отношения с Interscope Records.

Они понятия не имеют, о чём говорят. Они назвали Nine Inch Nails рэп-группой. Я думаю, что моя музыка вызывает большее беспокойство, чем музыка Тупака – по крайней мере, некоторые темы "The Downward Spiral" были тревожнее на более глубоком уровне – ну, знаете, проблемы суицида, ненависти к себе, Богу, людям и всему остальному. Но я знаю, они выделили меня не поэтому. Они меня выделили, потому что я сказал в своей песне слово "fuck" и ещё сказал: "I got big gun and a big dick" («У меня большая пушка и большой член»).

Ты никогда не боялся, что твоя музыка может оказывать разрушительное воздействие на аудиторию? Я помню, например, как Лу Рид однажды сказал мне, что он давно прекратил исполнять песню "Heroin", поскольку слишком много людей рассказали ему, что эта песня надоумила их уколоться.

Тем не менее эта песня – произведение искусства. Я попробовал героин в первый и единственный раз, когда услышал эту песню. На том этапе своей жизни я очень увлекался творчеством Лу Рида, и героин казался мне очень гламурной вещью. Но затем я понял: «Эй, это дерьмово». Это произошло не из-за песни, это было моё собственное решение и моя собственная тупость. Вы можете утверждать, что эта песня опасна, но так и должно быть. Ведь именно благодаря этому она раскрывает свою тему.

Для "The Downward Spiral" я сделал песню, где рассказываю о самоубийстве. Я представлял себе это, обдумывал и пришёл к выводу: «О, Боже, я собираюсь сделать это». Поэтому я записал это в стихотворной форме и понял, что это вписывается в концепцию пластинки: в самом ужасном состоянии, которое наступает у её персонажа, самоубийство кажется выходом. Но я думаю, что если просто сказать об этом и пролить на это свет, то это, возможно, поможет. Я нахожусь в страшной депрессии из-за всего, а затем слушаю эту песню и думаю: «Чёрт, я могу рассказать то же самое. Кто-то ещё чувствует то же, что и я». Это по-своему раскрывает проблему, и я чувствую облегчение. Когда я пою на сцене – кричу диким голосом – я смотрю на зрительный зал и вижу, что все выкрикивают текст вслед за мной. Даже если я и пою о чём-то, что кажется негативным, раскрытие этого становится позитивным опытом и, как мне кажется, становится для других людей катарсисом.

Это в какой-то степени возвращает нас к разговору о мэйнстриме. Кое-кто из всё тех же критиков-моралистов говорит, что в твоей музыке плохо то, что она оскорбляет и атакует массовые ценности.

В детстве рок-н-ролл помог мне с самоидентификацией, но мне приходилось его искать. Я помню, я любил Clash, но я был изгоем, потому что там было принято слушать Journey. До этого мне нравились Kiss. То, что эти группы дали мне, было бесценно – сильный бунтарский дух. Рок-н-ролл должен быть бунтарским. Он должен раздражать ваших родителей, и в нём должны быть представлены какие-то элементы табу. Он должен быть опасным, понимаете? Но я не уверен, что он действительно остался опасным. Теперь благодаря MTV и радио рок-н-ролл играет в ваших домах постоянно.

Быть звездой рок-н-ролла стало такой же приемлемой карьерой, как карьера астронавта, или полицейского, или пожарного. Поэтому я приветствовал – и даже помогал создавать – такие группы, как Marilyn Manson. С преобладанием элементов шок-рока. Я думаю, это необходимо. Группы от Death до Hootie and the Blowfish, знаете? Это безопасно. И это приемлемо.

Посмотрите на Marilyn Manson. Они безо всяких колебаний излагают всё это. Понимаете, этот жанр нуждается в этом. Ему не нужна очередная копия Pearl Jam. Ему не нужны политкорректные R.E.M., которые говорят нам: «Мы не едим мясо». Идите к чёрту со всем этим. Нам нужен кто-то, кто хочет сказать: «Знаете что? Я дрочу по 10 раз за ночь и я трахаю группис». Говорить подобное сейчас не считается безопасным, но рок и не должен быть безопасным. Я не говорю, что это точно характеризует мой стиль жизни, но я думаю, именно эта эстетика нужна нам сейчас. Нужен какой-то элемент анархии или те, кто не боятся быть другими.

Но многие люди могут сказать, что предназначение искусства – будь то музыка, кино или любая другая форма – состоит в том, чтобы изменить мир к лучшему. Тебе не кажется, что у искусства должны быть какие-то цели?

Я занимаюсь этим, полагая, что это может помочь кому-то лучше понять себя. Это то, о чём мы говорили ранее. Я пишу песню о самоубийстве. Вы слушаете её, и вам кажется: «Я не единственный человек, кто чувствует это». И я думаю: «Миссия выполнена». В моём понимании именно так искусство взаимодействует с людьми, так помогает им.

А что насчёт искусства, адресованного тем, кто может хотеть убить кого-то другого, а не самих себя?

Отчасти оно меня привлекает. Мне, например, нравится персонаж Ганибалла Лектора в «Молчании ягнят». Последний человек в этой истории, которого я хочу видеть поверженным, – это он. И я думаю: «Почему я воспринимаю его как героя?» Потому что вы уважаете его. Потому что он олицетворяет всё, что вы можете желать в обществе, где нет закона и морали. Я ловлю себя на мысли: «Да, знаете, если бы было можно убивать людей безнаказанно, вероятно, я бы убивал». Я ненавижу себя за такие мысли, но эта идея привлекательно, потому что подразумевает полную свободу. Это неуместно? Да. Но в этом есть какая-то привлекательность? Да. Это самое что ни на есть табу.

Я переосмыслил всё это после встречи с сестрой Шэрон Тэйт. Когда я работал над "The Downward Spiral", я жил в доме, где была убита Шэрон Тэйт. И однажды я встретил её сестру. Это произошло случайно, просто короткая встреча. И она говорит: «Живя в этом доме, ты делаешь себе славу на смерти моей сестры?» Впервые за всё время я из-за этого почувствовал что-то вроде пощёчины. Я говорю: «Нет, это просто мой своеобразный интерес к американскому фольклору. Я живу в этом месте, потому что здесь произошло страшное историческое событие». Полагаю, раньше я действительно ни разу серьёзно не задумывался об этом, как тогда. Она потеряла свою сестру в бессмысленном, жестоком инциденте, который я не хочу поддерживать. Когда она разговаривала со мной, я впервые понял: «Что если это была бы моя сестра?» Я подумал: «К чёрту Чарльза Мэнсона». Я не хочу производить впечатление парня, который поддерживает чёртовых серийных убийц».

Я вернулся домой и всю ночь проплакал. Знаете, это заставило меня понять, что в этом есть и другая сторона. Одно дело действовать так, как вам заблагорассудиться, словно это ничего не значит. Но когда вы понимаете, к каким последствиям это может привести… именно это отрезвило меня: я осознал, что то, что уравновешивает привлекательность беззакония и недостатка морали со всеми этими вещами – это другая сторона, жертвы, который не заслуживают такой участи.

В прошлом – и на "The Downward Spiral" – ты много говорил о ненависти к себе. Ты можешь сказать, что сейчас ты нравишься себе больше, чем раньше?

Я получил больше благодарностей и похвал и намного больше денег, чем раньше. Но в плане самоуважения я нравился себе больше… Я потерял друзей. Я потерял участников группы. Я в какой-то степени потерял чувство собственного достоинства. И в то время как я всегда мечтал добиться такого успеха, добившись его, я перестал считать его таким прекрасным. Я не жалуюсь по этому поводу. Я хочу сказать, что это во многих отношениях великолепно, но ни на каком уровне это не способствует самоутверждению, а вам хочется, чтобы способствовало. Я не засыпаю с мыслями: «Я Кевин Костнер», понимаете, «Я сделал это!»

И чем знаменитее на рок-сцене вы становитесь, тем больше людей хотят втоптать вас в грязь, разрушить вашу карьеру и раскритиковать. Например, вы пишите песню, которую вы считаете опасной, поскольку там поётся о том, о чём вы стесняетесь говорить. Но именно потому что она смущает, именно потому что она экстремальна по своей природе, все начинают говорить про вас: «Он не чувствует этого. Он просто на этом наживается». А вы изначально говорите: «Да, это действительно было. Я чувствую это. Я действительно в таком ужасном состоянии».

Мне остаётся лишь надеяться, что, возможно, в мире лицемерной, тупой, паршивой поп-музыки эта музыка может что-то изменить. Именно поэтому я этим и занимаюсь; я думаю, что так и происходит. Но в то же самое время, подумайте, насколько было бы легче быть банальной рок-группой, которая не делает никаких громких заявлений и просто зарабатывает деньги.

Какой будет новая музыка?

Это будут две пластинки, которые, вероятно, выйдут в одно и то же время. Одна будет записана с людьми, с которыми я выступаю на концертах. Мы исполняем и сочиняем вместе материал в группе под названием Tapeworm. Это будет немного более похоже на то, что вы сейчас считаете индустриальной музыкой. Новая пластинка Nine Inch Nails будет более фанк-хип-хоповой. Она приведёт в недоумение многих людей и в то же самое время изменит мир, как я надеюсь. Это всё, к чему я стремлюсь. К этому и к тому, чтобы на 10 шагов опережать Билли Коргана.



Original Article


Сайт управляется системой uCoz