1997 Nine Inch Nails  


Ray Gun Magazine
Февраль, 1997г.
Mark Blackwell



«Я готов признать, что я изменился из-за своего нынешнего успеха, финансового статуса и всего остального, что у меня теперь есть. Тому факту, что сейчас я могу позволить себе обладать таким домом. Я могу оплатить счёт за газ. Я чёртов сукин сын из белого захолустья. Я знаю, я уже не тот, что раньше, и я не пытаюсь притворяться. Возможно, сейчас я более депрессивен, чем когда-либо раньше, поскольку, знаете, добавился целый ворох нерешённых проблем, связанных с тем, чего я добился. А я ведь всегда думал: "Боже, если бы я только мог стать рок-звездой"».

Группа туристов, приехавших в Новый Орлеан, стоит в восторженном молчании напротив довольно мрачного 132-летнего особняка в неогреческом стиле. Кто из невинных туристов посмеет вслух поинтересоваться, что за злой гений проживает за этим старинным железным забором, за мерцающими газовыми фонарями, за тёмной двери, где стены мрачного коридора, скрытого от их глаз, забрызганы тёмно-красными каплями. Ходят слухи, что здесь произошло какое-то страшное убийство и что нынешний владелец не только работает в пользующемся дурной славой здании похоронного бюро, но он также жил в доме, где произошла самая страшная резня двадцатого века.

И вот внутри начинает происходить что-то странное. Вся гостиная этого дома начинает неистово вибрировать, с улицы не слышно никакого шума, не видно, что картины в буквальном смысле слова падают со стен, не слышно и глубокого, раскатистого, зловещего голоса, внезапно сотрясающего всё мрачное логово. Что за сумасшедший проживает в этом доме?

Что ж, это Трент Резнор, который вместе со своей преданной собакой Дэйзи только что закончил смотреть лазерный диск Бартона Финка на огромном, встроенном экране в своём ультра-звуконепроницаемом убежище. Теперь он радостно включает отрывок фильма, чтобы продемонстрировать возможности сверхмощной стерео-системы THX, невероятно громкого подарка от Interscope Records. «Вы недооцениваете силу Форс Ли!» – раздаётся голос Дарта Вейдера, и две висящие на стене картины в рамках начинают трястись от звуковой вибрации. Резнор улыбается, включая отрывки фильма на полную громкость, чтобы продемонстрировать звуковые эффекты.

Ничего предосудительного здесь нет, если не считать одну или две бутылки пива и многочисленные пятна от какого-то сладкого напитка. Оказывается, что никакого убийства, о котором ходят слухи, здесь не было, насколько это известно Резнору. Тем не менее это правда, что этот человек, живший когда-то в доме, где произошли убийства Мэнсона, работает в здании похоронного бюро, хотя и заброшенном, которое он переделал в высокотехнологичную звукозаписывающую студию.

«Мы слышали истории о том, что это место снискало репутацию «неподходящего для живых существ, – смеётся Резнор. – Не знаю, насколько это правда. Там очень приятная атмосфера».

Тем не менее этот певец привёз в Новый Орлеан нечто большее, чем непременный дух зла, поскольку эта студия гордо хранит своеобразный сувенир – настоящую дверь из особняка Тэйт, на которой члены Семьи Мэнсона написали кровью слово PIG. Столица чёрной магии встретила Резнора с распростёртыми объятиями, настолько радостно, что прямо в день его переезда в местной газете напечатали фотографию его дома вместе с адресом.

«А здесь живёт рок-звезда Трент Резнор из Nine Inch Nails», – объявляет ещё один экскурсовод.

«Они приходят к парадному входу каждый день, – говорит Резнор. – Я могу открыть окно в одних трусах и вау!»

Но сейчас Резнор слишком занят, чтобы обращать на это внимание, потому что он работает над различными проектами, в том числе над саундтреком к новому фильму Дэвида Линча «Шоссе в никуда», материалом новой группы под названием Tapeworm и долгожданным новым альбомом Nine Inch Nails.


RAYGUN: Как ты оказался в проекте «Шоссе в никуда»?

Трент Резнор: Я пытался связаться с Дэвидом Линчем несколько лет назад, чтобы узнать, нравится ли ему наша музыка и не заинтересован ли он в том, чтобы снять для нас клип и что-то в этом роде. И однажды мне позвонили сотрудники Interscope и сказали, что он снимает новый фильм, и почти как в случае с «Прирождёнными убийцами» Оливера Стоуна, спросили: «Не заинтересован ли ты в том, чтобы сделать саундтрек на [лейбле Резнора] Nothing?» Я сказал: «Ну, а о чём это?» и «Я его большой поклонник, поэтому, да, я заинтересован». Таким образом, я поговорил с Дэвидом по телефону, и он мне сказал: «Ты хочешь, чтобы я приехал в Новый Орлеан, и мы, вероятно, сможем сесть и попытаться придумать какие-то звучания для этого фильма?» А я говорю: «Разумеется». Я не ожидал этого, но он в конце концов действительно приехал в Новый Орлеан, и я оказался в самой нервозной ситуации за всю жизнь. Он приходит в студию, сам Дэвид Линч, мой кумир. И он намного более важный, чем я думал. Он в точности как тот персонаж из «Твин Пикса», слабослышащий агент ФБР. [раскатистым голосом] «Трент! Ну так ты сказал, что мы начали?» А я сижу, ужасно нервничая. Я мог получить сценарий и читать его. А он продолжал: «Ладно! Вот сцена. Парня на машине преследует полиция, и я хочу, чтобы музыка создавала атмосферу хаоса». И он говорит очень громко, он очень энергичный. Я говорю: «Ты принёс какой-нибудь отснятый материал?» [громко] «Нет! Я не принёс никакого отснятого материала!» И он просто садится, облокачиваясь на спинку дивана. А я думаю: «О, Боже!»

RG: «Так я и работаю».

Резнор: Да, но я не мог… я говорил что-то вроде: «Всё в порядке». И меня в некоторой степени поразило то, что он понимал, что ставит меня в затруднительное положение. Но он делал это очень круто. Это вовсе не было как-то паршиво. Супер-милый парень. Где-то три дня… мы записывали какие-то хорошие вещи. Это было одно из тех крутых ощущений, когда я думал: «Вау, мне кажется, я чувствую себя уверенно с тем, кто всегда бы моим кумиром». В итоге это переросло в «Ладно, хочешь записать для этой пластинки песню Nine Inch Nails?» и «Ты можешь упорядочить весь этот музыкальный материал?», где было немного музыки Анджело Бадаламенти – прогрессивной, оркестровой и дисгармоничной – и несколько, к примеру, поп-песен. У Smashing Pumpkins есть новая песня, у нас есть новая песня, Мэрилин Мэнсон записал новую песню, "Apple Of Sodom", Барри Адамсон записал новый материал. Нужно было постараться сделать пластинку, которую будет приятно слушать и которая соответствует тому, что происходит в фильме.

Я не большой поклонник саундтреков. С одной стороны, если это «Смертельная битва», поп-песни, которые не имеют никакого отношения к фильму, мне, разумеется, это совсем неинтересно. А с фильмом Дэвида всё совсем не так. С другой стороны, на мне лежит ответственность за продажи… это должно быть в какой-то степени выгодно с коммерческой точки зрения. И я ненавижу быть в такой ситуации. Получается, что я должен позаботиться о том, чтобы фэны Nine Inch Nails купили это, поскольку там одна новая песня Nine Inch Nails или фэны Дэвида Линча… то есть удовлетворить интересы каждого. Я ненавижу, как бы это сказать…

RG: Всё уравновешивать.

Резнор: Да. Когда я записываю пластинку Nine Inch Nails, я отвечаю только перед своими собственными «стандартами о том, как это должно быть». В этом же случае нужно отвечать перед стандартами кого-то другого, и я хочу, чтобы им это понравилось.

RG: Значит, ты написал новую песню Nine Inch Nails для этого фильма?

Резнор: Текст и тематика "The Perfect Drug" были навеяны фильмом, но в музыкальном плане она вышла… Это был один из тех случаев: «Одна неделя. Напиши песню. Микшируй её. Сделано». Я не люблю так работать. Но я дошёл до того момента, когда был от неё в восторге, хотя она не совсем подходит для этого фильма. И в конце концов я – это Nine Inch Nails, и поэтому я должен делать то, что считаю правильным. Поэтому я отдал её ему и сказал: «Я не знаю, подойдёт ли эта вещь по своему звучанию к твоему фильму, но в настоящее время я просто обязан был написать эту песню, чтобы быть честным перед самим собой».

RG: «В этом моя сущность».

Резнор: Да. И дело не в том, что она непременно должна была оказаться в этом фильме. Там звучит всего десять секунд из неё в каком-то эпизоде, но это было просто… Я не люблю, когда меня ставят в такую ситуацию: «Сделай пластинку коммерческой, добавив туда какую-нибудь фигню от Nine Inch Nails». В музыкальном плане я не думаю, что мне просто захотелось выйти за рамки и записать что-то, что не звучит, как Nine Inch Nails. Я просто обязан был это сделать.

RG: Ты в целом доволен, как получился этот проект?

Резнор: Да. Доволен. Для меня это незначительная работа, мне нравится то, какой она получилась, но это не является моим новым важным занятием. Я понял, ещё в прошлом году, что мои ненавистники скажут: «Где новая пластинка Nine Inch Nails?» Я ничего не сочиняю, когда нахожусь в туре, и из-за этого мне всегда кажется, что я поступаю нечестно. И в начале прошлого тура я пообещал себе, что не буду действовать так, как раньше: к чёрту это. Но потом я вернулся из двухгодичного тура и что я сделал? Ни черта. Но я могу писать только на чистую голову и когда у меня есть время подумать и действительно быть самим собой. В туре времени на это нет.

RG: Трудно переключиться и вернуться к написанию?

Резнор: Очень трудно. Когда я возвращаюсь из тура… меня практически ничего не радует. Именно тогда появилась идея о пластинке Мэрилина Мэнсона, и мы работали над саундтреком к видеоигре "Quake" и некоторыми другими незначительными вещами. Для меня это было как развлечение, потому что я мог освободиться от давления Nine Inch Nails. Работая в рамках Nine Inch Nails, мне постоянно кажется, что всё, что я делаю, должно быть очень значимо. И работа с Мэнсоном в качестве продюсера была сложной задачей, с чем я не сталкивался раньше, но она также оказалась очень продуктивной. Я предложил какую-то фигню, мы прекрасно поладили, стали лучшими друзьями и прекрасно провели время.

RG: Но всё это мешало тебе работать над материалом Nine Inch Nails?

Резнор: То, на что, как мне казалось, уйдёт пара месяцев, ушло семь месяцев, из-за чего всё было отложено на более поздний срок. А потом началась работа на саундтреком для "Quake", и было интересно поработать в другом качестве. Возможно, с точки зрения пользы для моей карьеры, было бы лучше, если бы я посвятил это время написанию песен Nine Inch Nails. Было бы лучше, если бы пластинки Nine Inch Nails выходили каждый год, а не раз в три года, но мне не хотелось кидаться обратно в эту бездну и начинать работу, поскольку я не чувствовал стимула. Теперь чувствую. Я с головой погрузился в процесс работы, и мне это нравится.

RG: Так над чем же ты сейчас работаешь?

Резнор: Сейчас это две основные вещи. Одна – Tapeworm, моя другая группа, над материалом которой я работаю, и Nine Inch Nails. Tapeworm, идея о создании которого принадлежит паре участников моей группы, Дэнни Лонеру и Чарли Клоузеру, сначала был своеобразной площадкой, где мы пробовали реализовать различные идеи, которые не подходили для Nine Inch Nails, и которые в процессе реализации приобрели свою собственную уникальность, и где я, скорее, выступаю в роли певца и продюсера, а они пишут музыку. Здесь больше совместной работы.

RG: Чем этот материала отличается от материала «Гвоздей»?

Резнор: Я хочу, чтобы эти ребята записывали какие-то вещи, время от времени я тоже буду предлагать что-то, что мне кажется крутым, но это не является каким-то важным шагом… Например, если бы я подумал, что на пластинке Nine Inch Nails всё должно быть сыграно на добро и варгане, тогда это должно быть так. Но что если я придумаю охренительно крутой рифф, который, вопреки моим надеждам, не соответствует какой-либо новой творческой эре Nine Inch Nails, и что если мне основать другую платформу в качестве места, где можно расслабиться, весело провести время и, возможно, записать ещё более хорошую музыку. Для этого изначально и был создан Tapeworm.

RG: Это твоя первая настоящая группа, участники которой сотрудничают друг с другом?

Резнор: На таком уровне абсолютно первая. Моей первой совместной работой была пластинка Мэнсона, где я помог написать кое-какие песни. Твигги и Мэнсон могли подойти ко мне с какой-нибудь песней, которая тогда ещё не была песней в полном смысле слова, и сказать: «Ладно, как нам сделать переход?» или «Как нам создать убийственный припев?» Мы сами практически стали участниками группы. Это была очень располагающая и крутая атмосфера. В то время я сказал этим ребятам: «Я вам завидую, ребята, у вас есть группа». Но с Tapeworm я могу работать и на этом уровне.

RG: И в то же самое время ты записываешь какой-то материал Nine Inch Nails?

Резнор: Кое-какой материал Tapeworm может в итоге стать материалом Nine Inch Nails, но сейчас я воспринимаю Nine Inch Nails как что-то, что исходит непосредственно от меня. И это также более тематическая вещь. Это ещё одна причина, по которой запись пластинки Nine Inch Nails до сих пор не началась. Мне нужен проект перед тем, как начать строить, и я не из тех, кто просто пишет несколько каких-то песен, а потом говорит: «Хорошо, у меня есть пластинка».

RG: Что до настоящего времени представлял собой этот проект?

Резнор: Если это важно, больший акцент делается на песнях. Меньше всевозможных шумов, больше внимания к песне как таковой, и не менее десяти песен должны соответствовать этому критерию. Это может измениться, но в настоящее время звучание более минималистично и более органично, но в то же самое время оно более электронное. Но там меньше частей, и каждая часть важнее, чем, скажем, на "Broken", где миллион частей перекрывают друг друга. Мне бы хотелось получить хорошие мелодии, но это не означает, что музыка из-за этого станет более доступной или коммерческой. Я больше заинтересован в изучении такой формы творчества, как хорошая песня.

RG: Назови пример «хорошей песни», созданной тобой по этим стандартам.

Резнор: Наверное, это "Hurt". Я не говорю, что песня должна быть тихой и спокойной. Я работаю с Риком Рубином над новой пластинкой, и я ему сказал, что мне нужны те, кто сможет объективно оценить мои идеи. Работая с Мэнсоном, я понял, что могу увидеть то, чего не видят они. Я был человеком со стороны. Работая над своим собственным материалом, у меня порою нет столь независимого мнения, столь необходимого мне. На самой начальной стадии работы с Риком я попросил его: «Поставь мне краткосрочные задачи, которые я должен решить». Одной из моих первоочередных задач является аренда дома где-нибудь у океана… где буду только я, ноутбук и фортепиано. И я буду писать песни безо всякой электронной аппаратуры, без синтезаторов и всего такого. Просто попробую и посмотрю, что из этого получится.

RG: Ты когда-нибудь делал это раньше?

Резнор: Нет. Единственной песней, которую я писал не так, как обычно, то есть на фортепиано, была "Hurt". Обычно я сначала придумываю какой-нибудь определённый ритм, или ударный бит, или партию баса, а потом смотрю, куда их можно приспособить. И в то время как я больше заинтересован в структуре того, что мне кажется хорошей песней, я не говорю, что Gang of Four не пишут хороших песен в плане определённого ритма, но мне также интересно как написаны песни Тома Петти, или XTC, или The Beatles на «Белом Альбоме». То есть это не должно быть ретро – я ненавижу такое понятие, как ретро, и песни, которые можно исполнить на акустической гитаре. К чёрту это. Но я никогда не задумывался о мелодии, никогда. Я просто писал песни и музыку, пел и что-то случайно получалось из этого, и это было мелодия. Я просто пытаюсь выжать из себя что-то. Я не хочу записывать пластинку так же, как я уже записывал. Мне бы хотелось думать, что я смогу наткнуться на что-то действительно великолепное.

RG: Какая музыка в последнее время тебя вдохновляет?

Резнор: Если посмотреть, что я сейчас слушаю, то это практически один эмбиент, или джангл, или хип-хоп. Совсем никакого рока. Кое-какая фигня, которая недавно стала значить для меня многое, связана с тем, что я оглянулся на музыку прошлого и открыл для себя старые пластинки Игги Попа и то, что я не знал в те времена, например, «Белый Альбом» The Beatles, которым меня заинтересовал Рик. Я всегда ненавидел The Beatles, потому что я ненавидел людей, которым нравились The Beatles, когда я был ребёнком, и я устал от "Love Me Do" и прочего дерьма. А сейчас мне совершенно надоела рок-музыка. Я до смерти от неё устал. Я заинтересовался джанглом и драм-н-бейсом, и это единственное из всего того, что я слышал за недавнее время, о чём я могу сказать: «Я никогда не слышал музыки, сделанной как эта». Песня "The Perfect Drug" стала прямым следствием прослушивания драм-н-бейса. Я не хочу быть белым парнем, пытающимся играть драм-н-бейс, но я постарался совместить то, что мне в нём нравится, с тем, что я делаю. Джангл также оказал влияние, но это не его имитация. Это было записано с использованием дисторшен-педали и искажено… и мы записали EP; Goldie сделали ремикс, Aphrodite, Meat Beat Manifesto сделали по одному ремиксу, Orb записали один. Вроде, это интересно. Единственными пластинками, которые мне понравились за последнее время, были пластинки Fugees, De La Soul, A Tribe Called Quest и тому подобное. The Wagon Christ и Aphex Twin произвели на меня очень сильное впечатление, то есть происходят какие-то чертовски крутые вещи, и они происходит вовсе не на поп-сцене. Просто идея о переплетении разных этнических культур кажется мне очень интересной.

RG: Всё хорошее сейчас – это то, где, по-видимому, реализуются какие-то новые идеи или где хотя бы предпринимаются такие попытки…

Резнор: Да, какие-то попытки. Bush. Убирайтесь к чёрту. Идите на хрен. Руки опускаются, когда их видишь. И это то, что нравится людям. Безопасная фигня. Несмотря на то, что Bush пишут хорошие песни в своей сфере, они это делают настолько бездушно и погано… Мне это не даёт покоя.

RG: Bush добились грандиозного успеха с коммерческой точки зрения. Они попали в самую точку.

Резнор: Что ж, это ты попал в самую точку, сказав «с коммерческой точки зрения». И это отвечает на вопрос: «Зачем вы занимаетесь этим?»

RG: Есть что-то плохое в том, что они просто честно стремятся продать миллион пластинок?

Резнор: Вовсе нет. Но я воспринимаю это как искусство, как жизнь и как что-то, что нужно сделать громким заявлением. У меня нет проблем – хотя, подождите, у меня есть проблема – с этой примитивной финансовой стороной. Я не пытаюсь звучать паршиво, но всегда есть какая степень воровства, и если вы не замечаете этого, то вы либо дебил, либо вы обманываете самого себя, и вы не можете спокойно спать. Если я говорю как высокомерный, заносчивый и занудный рок-критик… просто, если это уже кто-то сделал, зачем вы, к чёрту, делаете это? Тем не менее в заимствовании нет ничего плохого. Я много позаимствовал.

RG: В случае с Bush это «синдром хорошего парня», хотя хорошие парни, если говорить с ними, с удовольствием раскроют вам душу.

Резнор: Да, они из тех ребят, которые, вероятно, думают, что меняют мир, но я бы сказал ему, что он написал точную копию песни Pixies. Я бы их больше уважал, если бы они были расчетливыми карьеристами, которые осознавали бы: «Да, мы содрали у них песню. И теперь мы богаты», чем болванами, которые не понимают очевидного. Я не хочу показаться грубым, я не ненавижу их и я надеюсь, что вы не напишите это предложение огромными жирными буквами в вашей чёртовой статье. Но я вижу, как эта группа становится самой популярной и начинаю думать. [на его лице читается досада]. Одно из двух. Первое: какая неприятная ситуация. Второе: неужели эти люди действительно настолько тупые?

RG: Они занимают вершины чартов…

Резнор: Аланис Мориссетт. Я прекрасно помню, как впервые услышал песню "You Oughta Know". Я заканчивал работу над "Smells Like Children" с Мэнсоном – у меня тогда не было своей студии, и нам нужно было ехать полтора часа на север. Это было на закате, мы не спали всю ночь, мы только что закончили последний микс. Впереди был тридцатимильный мост через озеро. Все были в автобусе, я ехал на переднем сиденье. Я почти заснул, солнце всходило, семь утра, едем через мост. И начинается эта песня, и я просыпаюсь, потому что поверить не могу, насколько ужасен её текст. Что-то вроде: «Она просто сказала, что сделает ему минет в театре?» [смеётся] И все проснулись, подумав: «О Боже, в жизни не слышал ничего хуже!» А у меня промелькнула мысль: «Это будет самым большим чёртовым синглом лета».

RG: Это очень странно, потому что я тоже прекрасно помню, где я был. Я ехал по наклонному съезду с автомагистрали. И я подумал: «О, чёрт, это станет самым большим хитом…»

Резнор: Как это ужасно! [смеётся] Люди говорят: «Я помню, где я был, когда убили Кеннеди». Что ж, а мы помним, где мы были, когда впервые услышали "You Oughta Know" [смеётся]. Ах! Какую-то тёлку бросили! И она вам угрожает: «Я вас так просто не оставлю!»

RG: И мы оба помним, когда мы это услышали. Это так нелепо.

Резнор: И правда! [смеётся] Есть и другие подобные вещи. Когда я услышал [напевает] "She Drives Me Crazy", я подумал: «Это большой хит», и, к своему стыду, должен признаться, что он мне немного нравится. То же самое с [напевает] "Groove Is In The Heart". К своему стыду, я должен признаться, что он казался мне лучшим синглом всех времён. Но это, чёрт возьми, Аланис Мориссетт.

RG: Когда ты слышишь на радио какую-то цепляющую вещь и понимаешь, что это убийственный хит, ты прокручиваешь эту песню в своей голове? Что-то очень глупое и коммерческое, что ты можешь использовать?

Резнор: Когда я пишу свой собственный материал?

RG: Да.

Резнор: Вовсе нет. Когда я пишу песни, наподобие "The Perfect Drug", я думаю, что в отличие от Skinny Puppy или Neubauten, я стараюсь в достаточной степени озадачить слушателя, это как приманка и то, за что нужно держаться. Эта песня в сущности учит терпению, ведь там совсем нет мелодии, и когда вы уже готовы смириться с этим [щёлкает пальцами], звучит, вероятно, самый попсовый припев из всех, что я написал в своей жизни. Я думаю, что в этом смысле мне трудно сказать, когда я пишу хорошую песню. Когда запись "The Downward Spiral" была закончена, я поставил её для представителей рекорд-лейбла и сказал: «Послушайте, я должен извиниться, не за содержание, поскольку это то, что я должен был сделать, просто я не думаю, что что-то из этого будут ставить на радио, здесь нет "Head Like A Hole"». А они говорят: «"Closer" – большой хит». Я говорю: «Издеваетесь?» В моём понимании это самая отталкивающая песня из всех, что я написал к настоящему времени, поскольку она была выдержана в очень явной глупой диско-манере, словно композиции Принца и тому подобное дерьмо. Я думал: «Боже, люди решат, что я гомик, если я выпущу это».

RG: Неужели?

Резнор: Да. Но я должен был это почувствовать. Я мог бы создать миллион "Happiness In Slavery" – резких и агрессивных, – ведь это именно то, чего ожидают от меня люди, то, что ожидают меня мужчины, которые носят колготки в сетку, читатели "Propaganda" в юбках, но сделать что-то, из-за чего меня будут критиковать…

RG: Тебе не кажется, что на тебя легко можно навешать какие-то ярлыки?

Резнор: Абсолютно верно.

RG: Недавно "RAYGUN" брал интервью у Дэвида Боуи, и он сказал нечто подобное о тебе. Он в огромном восторге от того, что ты делаешь, но ты с лёгкостью можешь загнать себя в угол с этим «депрессивным» материалом, который ты обычно пишешь. Может, в какое-то момент ты чувствовал желание или необходимость отразить более светлую сторону?

Резнор: Ты задал хороший вопрос. Это одна из тех вещей, на которые мне открыл глаза Рик Рубин, сказав: «Ты должен осознавать опасность того, что ты загоняешь себя в угол». И я понимаю это. Моя последняя пластинка была, наверное, самым экстремальным, что я мог придумать на эту тему. Но я также перешёл на новый уровень зрелости, ведь раньше я никогда не думал о возможности брака. И я не говорю, что готов сделать это, но это уже не кажется мне таким непонятным. Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь у меня был ребёнок. Я никогда не думал, что когда-нибудь… но опять же, я пока не планирую этого…

RG: Я могу себе представить, что через пару лет этот дом станет чуждым тебе.

Резнор: Точно. И я готов признать, что я изменился благодаря своему успеху, финансовому статусу и всему остальному, чего я добился. Тому факту, что я могу позволить себе этот дом, могу оплачивать счёт за газ… я, чёртов сукин сын из белого захолустья.

RG: Будет сложно сидеть здесь и оставаться с тем же мировоззрением через несколько лет.

Резнор: Я знаю, что я уже не тот человек, каким был раньше, и я не пытаюсь притворяться, что остался прежним, но я также… [долгая пауза] Наверное, сейчас у меня депрессия сильнее, чем когда-либо, потому что добавилось осознание, что… то, чего я добился, не решило моих проблем, понимаете? Я всегда думал: «Боже, если бы я только мог стать рок-звездой»… Какая-то глупая, чертовски наивная мечта, и вот она осуществляется, и… Даже в самые тяжёлые времена, я не чувствовал себя так. Это не помогло. То есть, моя работа… Я просыпаюсь, создаю музыку, работаю с людьми, которых уважаю, и Дэвид Боуи может ответить на мой звонок, но почему же… мне хочется покончить с собой, понимаете? Это паршиво.

RG: Несмотря на то, как удачно у тебя всё складывается, в голове у тебя всё остаётся по-прежнему.

Резнор: Знаете, в творческой сфере я должен сделать ещё очень многое. Я не чувствую, что сделал что-то значимое. Я записал пару неплохих пластинок и всё. Но есть ещё миллион других вещей, которыми я хочу заняться, но просто как обычный человек, когда я просыпаюсь по утрам, я понимаю, что ненавижу людей. Я не умею ладить с людьми, я не люблю людей, а они не любят меня, я… [вздыхает] Я устал жить здесь один с собакой. Это паршиво. И в довершение всего на меня нападают абсолютно на всех уровнях… Я хочу сказать, между нами…

RG: [Резнор рассказывает, как его недавно обманули какие-то люди, затем, через какое-то время, мы перешли к разговору о более приятных вещах, таких, как возможное сотрудничество с Доктором Дре]

Резнор: Дре охренительно гениален. Рик Рубин и я встретили его в долине пару недель назад… он выразил интерес в работе со мной над каким-либо проектом, и в тот же день Айс Кьюб прислал мне факс, где говорилось: «Я хочу с тобой поработать», а Айс Кьюба я считаю лучшим рэпером из всех, кого я слышал.

RG: Значит, ты собираешься ремикшировать какой-то материал или…?

Резнор: Нет, это будет целиком совместная работа. Это не будет сводиться к записи ремикса, где белый парень делает то-то и то-то, и не в том, чтобы мне самому перепеть трек Дре или Айс Кьюбу перепеть трек Nine Inch Nails. Идея сводится к тому, что это должно стать стимулом, воодушевляющим на создание новой музыки. Когда я разговаривал с Дре, он сказал: «Давай изменим музыку».

RG: Значит, это не будет чем-то вроде Anthrax, играющих в песне Public Enemy.

Резнор: Точно. Именно это меня больше всего привлекает в таком понятии, как настоящее сотрудничество, культурный обмен, когда я могу сказать Дре: «Не думай, что я могу делать только это. Я собираюсь представить то, что поразит тебя. Давай попробуем. Возможно, это окажется отстоем, и тогда мы не станем это выпускать, а возможно, это будет великолепно. Мы могли бы изменить этот чёртов мир».

RG: Учитывая, что ты расширяешь сферу своей деятельности и становишься более популярным, не беспокоишься ли ты о том, что подумают люди…

Резнор: Я сделал коммерческим уважаемый музыкальный жанр и…

RG: Я спрашивал не об этом, но…

Резнор: Я очень горжусь тем, что я сделал. Я сплю спокойно, зная это, но в то же самое время другая часть меня осознаёт, что я, в общем-то, взял какие-то элементы из музыкальных жанров, которые мне очень нравились, и синтезировал из них что-то новое. Но это говорит моя творческая сторона. А другая часть меня говорит: «Ты просто их испортил, превратив в это». И я могу полностью согласиться с каждой из них. Они обе по-своему правы. И всё же я думаю, что сделал что-то действительно хорошее.

RG: Ты можешь не беспокоиться, что люди, предпочитающие «андеграунд», скажут, что ты «продался».

Резнор: Я не могу диктовать, что круто, а что нет. Я перерос все эти предрассудки по поводу этого элитарного андеграунда: «Ладно, вы неизвестные, значит, вы крутые, а теперь вы стали известны, значит, вы больше некрутые». К чёрту вас. Но когда-то это относилось и ко мне, поэтому мне трудно отделять себя от этого. Я был парнем, который купил импорт Psychic TV за 15 баксов, и было паршиво так думать, но я думал, что это круто, потому что никто этого не слышал. Я понимаю такое отношение.



Original Article


Сайт управляется системой uCoz