1994 The Upward Spiral Into Fame  


Musician
Март, 1994г.



Первое, что вам нужно знать о Nine Inch Nails, синти-гитарной армии, оставившей неизгладимый след в умах зрителей в первом Lollapalooza-туре, прогрессивных, мрачно-суровых киборгах, чей EP "Broken" в прошлом году пробрался в составленные критиками рейтинги десяти лучших альбомов, благодаря своему беспрецедентному стилю с примесью кибер-панковской жёсткости, словно Sex Pistols пытаются исполнить "The Dark Side of the Moon", так это то, что на самом деле их не существует.

«Мне просто нравится работать под этим именем, вот и всё», – говорит Трент Резнор, технарь от Бога, незримо управляющий проектом. Мы разговариваем в тускло-освещённой беседке в Лос-Анджелесской студии Record Plant, в мрачной атмосфере, которая очень соответствует самому Резнору, истинному гуру мрака, который сидит в позе лотоса, отдыхая от микширования своего беспрецедентного нового альбома "The Downward Spiral". Поддаваясь жуткой меланхолии, навеянной музыкой его приятелей Coil (которые звучат словно тибетские монахи с Нептуна, всю жизнь пребывающие в депрессии), Резнор проводит рукой по своим иссиня-чёрным волосам и шепчет: «Полагаю, у меня есть некоторая склонность к работе с машинами. Они словно мои друзья, – подняв глаза, с усмешкой говорит он. – То есть я хочу сказать, что и *настоящие* друзья у меня тоже есть».

О, да, такие как Дядюшка Фестер, Вещь и Кузен Этто. Резнор смеётся, редкое событие. «На самом деле, многие люди, которых я встречаю, интересуются, где же плащ и клыки». Стройный, красивый, он вполне мог бы сойти за младшего брата Энди Гарсии, Резнор производит впечатление человека, который способен мужественно перенести неприятности. И действительно, так оно и есть. Для Резнора, этот великолепный, всепоглощающий звук, который вы слышите, олицетворяет Бога и Вселенную, отказавшихся от нас, бросивших нас на произвол судьбы. На дебютном альбоме Nine Inch Nails "PHM" (квази-индустриальный синти-поп) и EP "Broken" (более наполненный звучанием машин, более грубый гитарный панк), он противостоял распаду своей внутренней и внешней вселенных с лазеро-подобной жестокостью, которая пугает с первого же момента и которая слегка необоснованна. Несмотря на то, что его музыку часто характеризуют как обладающую ожесточённой, разрушительной энергетикой, на самом деле в ней чувствуется глубокая нехватка веры, надежды и даже благосклонности. Он также сделал самое отвратительное видео, которое вы никогда не видели, на композицию с "Broken""Happiness In Slavery", где какой-то механизм вырывает внутренности у обнажённого мужчины и кастрирует его. Такое впечатление, что всех этих провинциальных гениев преследуют фантазии, связанные с кастрацией.

Что ж, лучше воплотить это в какой-то форме, «показать это и почувствовать облегчение», как добавляет Резнор, чем отрезать себе ухо, как Ван Гог. Одной из отличительных особенностей музыки Nine Inch Nails является чувство катарсиса, чувство, что яды выходят и растворяются, а не накапливаются, подпитывая жалобы и депрессивные мысли, как это происходит у бесчисленного множества других групп, слепо прославляющих свою боль. В этой связи Резнор менее попсовый Дракула, чем тот же Эдвард Руки-Ножницы, благородный, раненый Принц Хаоса, пытающийся преодолеть своё одиночество и воссоединиться с некой более могущественной целостностью. Однажды послушав "TDS", вы навсегда измените свои представления об электронной и индустриальной музыке. Сочетая технику и свой талант, Резнору удалось создать машинную музыку, в которой чувствуется человеческий пульс так, что это просто изумляет. Даже гитары, прошедшие через стену виртуальных зеркал, звучат как всё, что вы когда-либо любили и в то же время как нечто, что вы никогда до этого не слышали. Его, ребёнка разведённых родителей, вырастили бабушка с дедушкой в Мерсере, штат Пенсильвания, чей скудный культурный ландшафт напоминал картину Гранта Вуда «Американская Готика». Задняя дверь дома, где жил Резнор, в буквальном смысле слова выходила на кукурузное поле. Каждый ребёнок, чьи родители развелись, в какой-то степени винит себя. Подобные травмы могут быть стёрты из сознания или рационализированы, но эмоциональное потрясение может напоминать о себе всю жизнь. В случае с Резнором уроки классической игры на фортепиано и увлечение группой Kiss в конечном итоге поспособствовали творческому преобразованию отрицательных эмоций в электронную музыку.

Результатом переезда в Кливленд стало подписание контракта с TVT и выход в 1989 году "PHM", подарившем миру два следующих друг за другом хита "HLAH" и "Terrible Lie". Но TVT больше рассчитывали на что-то вроде Pretty HIT Machine, и после болезненного двухлетнего судебного разбирательства, Резнору удалось найти большее понимание на Interscope Records. Вышедший в 1992 году EP "Broken" был, по словам Резнора, «пластинкой, которая звучит, словно играет настоящая группа, но после дальнейшего исследования, вы понимаете, что здесь, определённо, что-то не так». Наслаивая треки, превышая пределы ассимиляционной силы человеческого слуха («если у нас было 48 треков, мы хотели добавить 48 риффов, что подразумевало бы неоднократное прослушивание»), пропуская необработанные звуки через сложную технику, Резнору прекрасно удаётся создать общее впечатление примитивности и сложности одновременно. «Отправной точкой было стремление создать насыщенную пластинку, – немного сдержанно отмечает он. – И мы получили это новое звучание, исходя из противоположной точки зрения – пластинка с недостающими элементами везде, где только можно».


Действительно, "TDS" олицетворяет собой ещё один шаг Резнора в направлении повышения качества музыки, даже несмотря на наличие всяких причудливых элементов, в том числе игры на гитаре с эффектом листа Мобиуса от Эдриана Белью. Что касается текстов, песни, подобные "Mr. Self Destruct" и "Reptile", – как никогда красочны. Но Резнор – не Люцифер с драм-машиной; он больше похож на страдающего Иова, встретившего свирепого Иеремию и пытающегося утопить несправедливость в отчаянии, довольно наивный способ найти священную правду. В течение двух длительных бесед мы пытались выяснить, как и почему его музыка стала такой. Он неохотно отвечал на вопросы, на которые он никогда раньше не отвечал, наверное, даже самому себе, но которые очень в духе его творчества. Нам даже удалось увидеть, как он смеётся, один или два раза... ладно, два раза.



Musician: В последнее время в альтернативную музыку стала закрадываться политкорректность, которая пытается загнать панк в какие-то рамки или сделать альтернативу чем-то законным, как следует из негласного свода правил. Как будто, если ты резок и груб, то это, непременно, говорит о том, что ты честен. Все, должно быть, с ума сходят, когда пытаются определить твой стиль.

Резнор: Да, похоже, для СМИ нужно, чтобы всё было распределено по категориям и как-то обозначено, чтобы это было понятно. Это проявилось наиболее отчётливо, когда мы приехали в Англию. Тот парень, который пришёл брать интервью, разговаривал со мной очень агрессивно. А что я такого сделал? Но он был в ярости. [изображает его гнев]: «Ну так какую же музыку вы, ребята, играете? Электронику? Тогда зачем вам гитары? А ваше шоу было похоже на театральную постановку. К чему всё это?» Я ответил: «Ты один из тех, кто пытается всё подогнать под какое-то понятие, а я просто делаю, что хочу. Мне жаль, но я не соответствую твоему основательно устаревшему дерьмовому синтезаторно-киберпанковскому категориальному аппарату». Я видел, ему не даёт покоя мысль: «Я хочу полюбить это... но я не могу, потому что я и сам не знаю, что я люблю». Если бы я сказал ему, что это электроника, он по-прежнему был бы недоволен, потому что это не является электроникой в чистом виде: «Подождите-ка, вы синти-группа, которая использует гитары!». Ну, врежьте мне за это.

Musician: Новый альбом выходит далеко за пределы простого смешения жанров. Машины звучат так тепло и человечно, в то время как вокал звучит необычайно механистично. Словно эти два элемента поменялись местами.

Резнор: Я очень польщён тем, что ты сказал. Я думаю, мне хотелось создать пластинку, которая не казалась бы по большей части искусственной. Когда вы садитесь перед драм-машиной или компьютером, есть вполне очевидный способ использовать их, и если вы прочитаете инструкции, музыка определённым образом будет создана. Многие люди отвергают подобное правило, поскольку они не хотят записывать пластинку, звучащую в стиле Джанет Джексон или Гэри Ньюмана. Оно отвергается, как нечто немодное. И в какой-то момент я подумал, может, в этом и заключается причина того, что в каждой рок-группе есть гитары, ударные и настоящие люди, играющие на них. Таким образом, начав записывать этот альбом с помощью компьютера или клавишных, впоследствии я придал ему живое звучание, добавив несколько гитарных партий. Но из-за своей классической подготовки, я чувствовал себя более компетентным в области клавишных. Как только я кладу руки на фортепиано, я получаю намного более качественный аккорд, чем E или A баррэ, когда я безыскусно играю на гитаре. Я знаю, где это добавило некоторую гармоничную глубину клавишных, и это единственное на этом альбоме, что мне хотелось бы развить дальше. Органичное произведение является подлинным сразу на нескольких уровнях. Основной акцент этого альбома сделан на распаде, и я решил использовать намного больше органичных звуков, от настоящих инструментов до жужжания пчелиного улья. Я нанял одного парня, чья единственна задача состояла в том, чтобы сэмплировать эти звуки. Так и были получены эти новые текстуры. Но гитара во многих отношениях – более выразительный инструмент, играя на котором, ты можешь получить нюансы, которые очень трудно воспроизвести на клавишных и, особенно, на сэмплерах.

Musician: Мне кажется, Пит Таунсенд как-то сказал, что когда-то ему хотелось играть как Ларри Карлтон. Но если бы у него тогда была такая возможность, он, наверное, не стал бы таким новатором.

Резнор: Да, в каком-то журнале о гитарах есть расшифровка "Wish", а про лучшую часть они написали: «Центральная часть – виртуально не поддаётся расшифровке». Отлично, это успех! Теперь, по идее, тот основной рифф должен стать самой простой вещью в мире для любого гитариста. Но многие спрашивают меня, как же мне удалось получить такой звук. Ответ: Не читайте инструкции! Экспериментируйте. Студия сама по себе является для меня настоящим инструментом. Я даже не знаю, как это получается, но именно здесь в игру вступает фактор безыскусности. Ты делаешь что-то «неправильное» и думаешь: «Вау, это звучит круто, почему бы не попытаться это использовать?» То же самое относится к моим откровениям о гитарах. Все подключают колонки. А почему бы не подключить усилитель прямо к плате? Многим покажется, что это звучит безумно, и с технической точки зрения таким образом нельзя получить «качественный звук». Какая разница? То, что некоторые гитаристы изначально могли бы счесть ужасным звучанием, было для меня вдохновляющим и отвечало требованиям того или иного трека. Вам придётся преодолевать барьеры, которые сопровождают тренировку. Мне было трудно работать с другими инженерами, за исключением Флуда, потому что они всегда пытались переделать всё, что я сделал, так, чтобы это звучало определённым образом, потому что «барабаны или гитара не звучат так». Теперь же, используя компьютеры, я могу создавать гитарные партии, которые я не мог бы просто сесть и сыграть.

Musician: Таким образом, мы говорим сейчас о «виртуально-реальностном» подходе к музыке?

Резнор: Я стараюсь избегать любых слов, которые определяют этот процесс, но это действительно уникальное звучание. На этом альбоме и на "Broken" я играл на инструментах, подключенных непосредственно к плате или к компьютеру, а затем обрабатывал материал с помощью программ, которые не работают в режиме реального времени. Однажды вступив на этот путь, вы сможете делать вещи, которым нет равных в реальном мире. Например, проанализировав частоту, сделать всё наоборот. На Macintosh работа над этой частью занимает где-то 10 минут, и вы получаете такие звуки, которые отличаются от любых других, которые вы когда-либо могли получить каким бы то ни было другим способом. Мне нравится идея о том, что какие-то гитаристы пытаются разгадать эти звуки. Надеюсь, это заставит их немного помучаться.

Musician: По своей тематике тексты и вокал обладают противоположным эффектом: они холодные, депрессивные и механистичные. "The Becoming" представляется возвышенной метафорой личности, в буквальном смысле слова, теряющей свою человечность, становящейся похожей на машину.

Резнор: Боюсь, что некоторые из этих вещей изображены слишком красочно, и как я понимаю, это может интерпретироваться, как наигранность или театральность. Но для меня это по-настоящему. Когда я думаю о состоянии, в котором нахожусь, я чувствую себя грёбаным неудачником, потому что у меня есть вещи, которым, по идее, я должен радоваться. Я знаю, мне повезло, что я живу в этом доме и делаю то, что всегда хотел делать. И быть одним из немногих, у кого есть контракт со звукозаписывающей компанией. Но я ловлю себя на жалобах о том, «как это ужасно, быть популярным», и тогда я понимаю, что должен прекратить, потому что это дерьмово так говорить. К тому же, я счастлив и доволен своей жизнью не больше, чем десять лет назад. У меня есть всё, что я когда-либо хотел в жизни... за исключением того, что у меня сейчас нет самой жизни. У меня нет никаких настоящих друзей, никаких отношений, которые что-либо для меня значат, и я просто превратил себя в машину, которая создаёт музыку и выступает. Честно говоря, когда я вернулся из тура в поддержку "PHM" и Lollapalooza-тура, я не написал ни единой мелодии и я не знал, хочу ли я и дальше заниматься этим. Но у нас над головами висел этот ужасный грёбаный иск, направленный на то, чтобы покинуть наш прежний лейбл TVT. "PHM" был написан с позиции человека, которому кажется, что мир – это отстой, но я нравился себе как личность и чувствовал, что могу по-своему противостоять этому дерьму. На "Broken" продемонстрировано отвращение к самому себе, что ни для кого не является любимой темой, особенно в песне.

Musician: Но там не ощущается, что боль и страдания одолели тебя. Чувствуется стремление выплакаться и выбраться из этого, это своеобразное освобождение от всех эмоциональных ядов.

Резнор: Я считаю, что это во всех отношениях позитивный релиз. Некоторые песни приобретают нужный оттенок, когда звучат по-идиотски, и, честное слово, в таких случаях просто слёзы наворачиваются... "Terrible Lie" – одна из тех песен, во время которых аппаратура выходит из строя. Наверное, на первой минуте я пытаюсь как-то приспособиться к тому, что технически не в порядке на сцене, получаю обратную связь с монитора, но к конце песни это берёт над тобой верх, и ты чувствуешь именно то, о чём поёшь. Ты не можешь имитировать это, люди могут подтвердить. Сначала ощущается эйфория, а потом наступает чувство уверенного спокойствия. И внезапно я понимаю, что больше не хочу идти и сражаться с людьми. Я получаю что-то от своей системы, и когда ты делаешь это 4-5 раз в неделю на протяжении пары лет, этого оказывается вполне достаточно. Я не нуждался в алкоголе, наркотиках, закулисных развлечениях, обществе поклонников. И потом ещё это странное противоречие, когда я пою своим слушателям о том, что я изолирован, но в то же самое время я не могу ни во что вписаться или установить с кем-либо нормальные отношения. Найти небольшую нишу, где можно спрятаться и жить обычной жизнью. Чтобы не было боли, а было место, предназначенное только для тебя, чего мне время от времени очень хочется. А ты выступаешь на сцене перед 10,000 человек, которые вслушиваются в каждое твоё слово. Понимаешь, о чём я?

Musician: Мы с тобой в твоей изоляции. Все мы.

Резнор: Да, ты действительно чувствуешь то, о чём поёшь, когда видишь все эти отвратительные вещи, которые происходят на концертах, когда кидают какое-то дерьмо мне в голову, плюются, и тому подобное. Рано или поздно это кого-угодно выведет из себя. Я научился этим нехитрым уловкам, когда зрители не заинтересованы в том, что происходит на сцене, и я напоминаю им, кто мы есть и заставляю их ненавидеть нас. Но зачастую к концу шоу, когда последняя вещь, которую тебе хочется делать, – это выходить на сцену, и у тебя болит горло, в какой-то момент ты смотришь на зрителей, а они знают слова песен и выкрикивают их для тебя, и они испытывают настоящее ощущение того, что это относится к их жизням – это, наверное, самое прекрасное чувство, которое я испытывал в своей жизни.

Musician: Повлияло ли это на звучание "Broken"?

Резнор: Безусловно. Когда мы исполняли песни живьём, они изменились, стали более тяжёлыми и более похожими на рок из-за живых ударных и гитар, и звучание стало жить какой-то своей жизнью. Многие люди, видевшие, как мы выступаем, говорили, что мы были великолепны, но потом они добавляли: «Боже, чувак, я купил твою пластинку, и это такой отстой! Это похоже на какое-то синти-дерьмо или что-то в этом роде». Но после того как ты столько раз слышишь такие вещи, ты начинаешь самоуверенно заявлять: «Я запишу пластинку с самым тяжёлым звучанием, которое я только способен создать».

Musician: Вне сцены, получаешь ли ты какую-то обратную связь от своих поклонников о том, что твоя музыка помогает им и избавляет от отрицательных эмоций?

Резнор: Я не знаю, какие письма получают мэйнстримовые рок-группы, но в нашем случае на тысячу получаемых нами писем приходится одно письмо, где говорится: «Твоя музыка – это единственное, что помогает мне выжить», а потом: «Я полностью соответствую тому, о чём ты поёшь, тем не менее...» Описывает ужасающую ситуацию: «Мои родители меня бьют, я собираюсь убежать из дома; я наркозависим; я пытался покончить с собой... и если ты получил это письмо, пожалуйста, просто позвони мне и ответь... ты не знаешь, как много это бы для меня значило... это помогло бы мне выжить». Я не знал, как мне поступить. Я бы мог позвонить этому человеку, но я неизбежно разочаровал бы его. Я ведь не могу говорить с вами по 100 раз в день. А если бы я написал небольшое письмо, то это означает, что на следующий день вы бы захотели получить ещё одно письмо, а ещё через день другое.

Musician: Да, наверное, в конечном итоге ты причинишь им боль, пытаясь помочь.

Резнор: Да, мир обошёлся с ними жестоко, а потом ещё и я со своим бездействием. Я чувствовал себя паршиво из-за этого четыре или пять дней, но, поговорив с некоторыми людьми, я начал думать, что было бы лучше этого не делать, ведь я переписывался с одной женщиной, и она стала вести себя так, как будто мы помолвлены и собираемся пожениться. Я стараюсь не быть грубым со всеми, кто обращается ко мне, но, поверьте, очень часто тебе просто не хочется, чтобы кто-то трахался с тобой в автобусе. Я всегда стараюсь думать о том, что было бы, если бы я встретил кого-нибудь, кого я уважаю... Принц был в этой студии в первый день, когда я пришёл сюда, и кто-то сказал: «Послушай, Принцу нравится твоё творчество, у него в машине был твой CD "Broken", и потом он на самом деле сказал своим людям, сделать их треки более тяжёлыми. Наверное, на него так повлияло прослушивание "Broken"». Я думал, они прикалываются, ведь это тот парень, чьи произведения я безмерно уважаю. Я представлял, что было бы круто, хотя бы просто сказать ему «привет», если вдруг я случайно встречу его в студии. И тогда я оказался в конце длинного-предлинного коридора, а он был в другом конце и шёл по направлению ко мне. И я просто сказал ему «привет» и стал ждать, когда он обратит на меня внимание. А он просто отвернулся. И это произвело на меня очень неприятное впечатление, учитывая моё средне-западное воспитание относительно человеческой вежливости. Мне бы не хотелось, чтобы это звучало поверхностно, но сейчас у меня нет большого желания встретить Боуи, потому что, на мой взгляд, будет лучше, если я по-прежнему буду считать его крутым парнем.

Musician: Не потому ли ты пригласил Эдриана Белью для записи "TDS"? И каково было в первый раз работать в студии с живым музыкантом? У тебя возникали какие-то проблемы, связанные с самообладанием?

Резнор: Нет, он был для меня источником вдохновения. Честно говоря, я стал слушать много музыки, прошедшей в детстве мимо меня, как, например, Led Zeppelin, поскольку они нравились людям, которые не нравились мне. Флуд и я были под большим впечатлением от Боуи, "Low / Heroes"-эры, "Hunky Dory" – те произведения, которые я никогда раньше не слышал, поскольку вырос в сельской местности западной Пенсильвании. Но мы были так очарованы тем, как Белью играл на "Low", что нам стало интересно, может, он захочет поучаствовать. Это происходило, когда он был в Лос-Анджелесе, и он согласился прийти в дом на следующий день, таким образом наш блеф раскрылся, и мы были очень взволнованны. Что нам делать? Мы решили просто поставить шесть песен и попросить его сыграть для них. Вот пришёл Эдриан, во всех отношениях замечательный парень, непритязательный. Но я бы сказал, что он думал: «Что я тут делаю?» Мы находились в гостиной, где была убита Шэрон Тэйт, стали появляться какие-то сомнения... а что здесь вообще происходит? Таким образом, мы поставили плёнку и просто попросили его сыграть. Он: «Вы хотите, чтобы я сыграл что-нибудь ритмичное?» Я сказал: «Всё, что считаешь нужным». «Ладно, какой здесь ключ?» «Ну, я точно не знаю, но, наверное, E. Посмотрим, что получится, не беспокойся об этом».

Musician: Кстати, то же самое говорит Фрипп о том, как Боуи и Ино записывали его сессию для "Heroes". Продолжай...

Резнор: Он сказал что-то о том, что совсем недавно записывал что-то с Полом Саймоном. Мы сказали: «Ладно, это анти-Пол Саймон». И эта невероятно стремительная машина заработала, он остановился на секунду, а потом просто начал играть, и мы все сразу же пооткрывали рты. Мы были удивлены, когда увидели, что кто-то может играть так хорошо и изысканно. Мы остановили плёнку, а он подумал, что мы на него разозлились или что-то вроде того. И я сказал: «Нет, чувак, стоит заплатить только за то, чтобы посмотреть, как ты играешь». Следующий раунд, мы велели ему просто пошуметь, сыграть какие-нибудь риффы. Потом мы порезали плёнку и вставили куски, куда они больше всего подходили. Конец "Mr. Self Destruct" полностью состоит из лупов, а его игру можно услышать прямо в середине.

Musician: Ранее ты говорил о том, что после Lollapalooza и вашего тура с Guns N' Roses ты был близок к тому, чтобы оставить музыку. Какая-то часть тебя ожидала, что ты можешь не понравиться? Ведь ты говорил, что время от времени тебе хочется вызывать у людей отталкивающие чувства.

Резнор: Я думаю, это были опасные последствия нарушения границ, которые строго воспрещается нарушать. На Lollapalooza мы всё ещё были начинающей группой. Самое большое шоу, на котором мы когда-либо выступали, посетили 200 человек. А теперь мы предстали перед этой пугающей, потенциально враждебно-настроенной аудиторией из 25,000 человек. Я боялся, что другие группы будут гнуть эту звёздную линию: «Я хочу, чтобы все передо мной преклонялись!» Но все, за исключением Генри Роллинза, были во всех отношениях дружелюбны. Я помню, как Ice-T играл на гитаре, когда мы исполняли "HLAH", во всех отношениях крутой парень, очень талантливый. Но это был настоящий кошмар из-за технических проблем, которые у нас возникали. Во время своего выступления я был больше сосредоточен на том, что было не в порядке, нежели на взаимодействии со зрителями. Окончание этого тура, длившегося почти 2,5 года, было омрачено ещё и тем, что у моего барабанщика были проблемы с героином, и... теперь он мёртв. И у других участников группы были неприятности, и я чувствовал себя загнанным в угол, я не мог смириться с этим. Именно тогда, под влиянием того, что происходило вокруг, и начали сочиняться тексты для "Broken". Потом с нами связался Эксл Роуз. Он был нашим фэном и хотел нам помочь. Мы собирались в Европейский тур и подумали, разве есть более лучший способ поразить людей, чем выступить на разогреве у GN'R? Что мы и сделали, и зрители возненавидели нас. Мы с самого начала были напуганы, и вот мы выступаем на сцене перед 65,000 человек в Германии. Первая песня прошла нормально. На второй песне люди поняли, что мы не Skid Row, которые вышли после нас. На третьей песне они убедились, что действительно слышат синтезатор, а значит, пришло время *атаковать*. Когда ты видишь перед собой гигантский стадион, где каждый человек испепеляет тебя взглядом, это мгновенно приводит тебя в оцепенение. Я начал смеяться, а потом оскорблять их, как только мог. В тот момент, когда я увидел эту грёбаную сосиску, летящую на сцену, я подумал: «Ладно, Германия. Значит, сосиска. Вы нас по-настоящему разозлили». После этого у нас просто руки опустились. Потом я посмотрел на аудиторию и где-то в 20-м ряду увидел какого-то несчастного задолбанного парня, поднимавшего футболку NIN, и я быстро показал ему большой палец. Внезапно завязалась драка, и он *исчез*. И я так больше его и не увидел. Тем вечером мы получили данные по продажам наших футболок. Из 65,000 человек, знаете, сколько купили? Трое. Теперь я знаю, что видел одного из них. Но можно было бы предположить, что в общей суматохе, некоторые люди могли подумать: «О, это какая-то крутая футболка GN'R».

Musician: Теория хаоса говорит в пользу этого предположения, да.

Резнор: Я думал, мы получим по меньшей мере двузначные числа. Может быть, двадцать. Это было удивительно. Нам сказали, что TVT затевают судебную тяжбу, двухгодичный процесс. На какое-то время я прекратил свою деятельность. А потом какой-то идиот записал нас в самый тупой тур всех времён, когда мы открывали выступления The Wonder Stuff. Они грёбаные дротики кидали, или что? А эти парни были эгоистичными ублюдками. Я начал пить, чего мы никогда не делали, когда выступали. И я не мог передать на сцене те чувства, о которых мы сейчас говорили. Тогда я понял, что я должен их выразить, но я не мог. Единственным выходом было прорваться сквозь толпу обратно в гримёрку, и я пытался пробраться, но люди вернули меня обратно на сцену. Я посмотрел вниз и увидел, что рот нашего дорожного менеджера был похож на кровавое месиво. Я спросил его, что произошло: «Ты четыре раза задел мой рот!» Я сходил с ума, я должен был покинуть сцену, и всё на сцене было разбито. Там было слишком много дерьма, с которым нам пришлось иметь дело.

Musician: В результате чего был создан "Broken" и печально известное видео на песню "HiS", где изображается кастрация и другие ужасы. Ты ведь знал, что его не будут показывать. Люди интересуются, зачем же ты потратил столько денег?

Резнор: Мы не собирались демонстративно снимать видео, которое никто не будет показывать. Мы сделали его, потому что и режиссёру, и мне нравятся фильмы ужасов. Нам нравится чувствовать, что мы вызываем неприязнь, чувствовать, что мы нарушаем запреты, видеть что-то, что задевает вас...

Musician: Почему? Потому что этот мир отвергал тебя, и тебе необходима какая-то встряска, чтобы понять, что ты действительно чувствуешь?

Резнор: Я не знаю, почему. Нет, я могу сказать тебе, почему. Я вырос в сельской части Пенсильвании, где казалось, что настоящая жизнь проходит где-то в пяти часах езды, в том месте, куда я никогда не смогу попасть. Я мог видеть какую-то часть этой жизни по телевизору, но она была для меня недоступна. И никто там не занимался тем, чем мне нравилось заниматься. Я не знал, как делать то, что мне хотелось делать, и я чувствовал себя разбитым, потому что у меня было это дерьмовое образование. Мне бы хотелось знать о множестве вещей, например, таких, как восточные религии. Масштаб моих путешествий ограничивался местами, которые находились где-то в радиусе полутора часов езды, и в каждом из этих маленьких городков был K-Mart и Cineplex, где показывали одни и те же пять фильмов и во всех играл Сильвестр Сталлоне. Людям, которые выросли в больших городах, трудно понять, что значит, когда на твоём заднем дворе располагается бескрайнее кукурузное поле. Но это именно то, что представляет из себя большая часть Америки – там банды не устраивают на улицах стрельбу. Я знал, во что я *не* верю. Меня действительно очень не устраивала моя собственная жизнь. Просыпаясь по утрам, я не чувствовал духовный подъём или восхищение природой, Богом или Вселенной. Я был в постоянных поисках вместо того, чтобы определиться относительно своего жизненного пути и начать жить.

Musician: Но даже Стивен Кинг не может извлечь слишком много ужаса и боли из кукурузного поля. Мы все разозлены, но двадцать с чем-то артистов предвидели скорый распад многих наших внутренних и внешних основ – религия, правительство, образовательные учреждения и даже причины 40% разводов наших родителей. Для наших умов сложно понять или даже увидеть, как это может отразиться на наших эмоциях. Это не единственный фактор, но мой знакомый терапевт сказал мне, что за свою двадцатилетнюю практику он ни разу не видел ребёнка разведённых родителей, который не обвинял бы себя. Мама и папа, единственный источник безопасности для ребёнка, расходятся. Подсознательно, косточка доверия ломается, что негативно сказывается на всех твоих взаимоотношениях, пока эта рана не заживёт. Кобейн, Веддер, они оба из разрушенных семей...

Резнор: В том, что ты говоришь, много здравого смысла. [пауза] Да, мои родители разошлись, когда мне было пять лет. Я вырос со своими бабушкой и дедушкой. Я совсем их не обвиняю, ведь они были очень молоды, и я бы поступил точно так же...

Musician: Конечно. Дело совсем не в чувстве вины или ответственности. Но эти эмоциональные шрамы, чувство отчуждения, неспособности кому-либо доверять всё ещё дают о себе знать, всё ещё заживают. Оглядываясь в прошлое, ты чувствуешь нечто подобное в своей жизни или творчестве?

Резнор: Я думаю, я не подходил с позиции, что всё кругом дерьмо. Но я просто чувствовал себя как бы... за бортом. Я ненавидел школу... Я охренительно сильно ненавидел её. И тот факт, что всё вращалось вокруг того, к чему у тебя не было доступа. Если ты не был в футбольной команде, если ты был в группе, ты был словно прокажённый. Когда люди говорят, что это были лучшие годы в их жизни, мне хочется закричать. Но мои родители разрешали мне делать то, что было запрещено моим друзьям. Первый раз я курил марихуану со своим отцом. Мне не обязательно было возвращаться домой к полуночи. Это была свободная среда. И когда я уехал оттуда, я не испортился окончательно и не стал наркозависимым, как некоторые мои друзья, у которых жизнь дома была более жёстко-регламентированной. Но я помню, как в первый раз посмотрел «Изгоняющий дьявола», когда мне было 11 или 12 лет. Это надолго испугало меня, поскольку это было самой страшной вещью, которую я мог себе представить. Я не мог подвергнуть сомнению возможность того, о чём там говорилось, как это было в случае с «Чужим». Ведь я был сыт по горло этим Христианским дерьмом, где говорилось, что да, это могло бы случиться.

Musician: Таким образом, твои родители поощряли твою свободу самовыражения и экспериментирования, что ты используешь в своей музыке как творческий способ справиться со своими проблемами.

Резнор: Может, так происходит, потому что на меня так повлиял просмотр «Изгоняющего дьявола». Но, по крайней мере, у меня также была эта свободная, неоднозначная обстановка. Когда мы сняли это длинное видео на "Broken", многие подумали, что я восхищаюсь серийными убийцами, но это не так. Это больше похоже на изучение своих собственных мотивов – есть ли это во мне, если я могу это сделать? Как в «Молчании ягнят» или «Красном драконе», где самый страшный момент, когда детектив осознаёт, что какой-то частью своего мозга он может вычислить, что мог бы сделать убийца. Потому что в нём самом есть что-то от этого убийцы. И нужно признать этот факт. Но это не означает, что я мог бы пойти и убить кого-то...

Musician: Да, чем лучше понимаешь происхождение своей боли и страхов, тем меньше вероятность того, что они проявят себя в виде комплексов и демонов...

Резнор: Ну, на самом деле, когда мне было 13, после просмотра «Омен» я думал, что я Антихрист.

Musician: Это объясняет многое в твоих текстах, а также эти забавные отметины у тебя на лбу. [смеётся] Последний вопрос. На новом альбоме есть композиция под названием "A Warm Place", которая отличается от всего, что ты делал раньше. В ней столько теплоты...

Резнор: Я хотел сделать небольшой проблеск в контексте этой пластинки, чтобы это выглядело как пауза в развитии событий. В самый разгар торжества этих подавляющих, ужасающих машин, мне просто захотелось вспомнить, что есть ещё что-то... иное.



Original Article


 
Сайт управляется системой uCoz